которая купила его, несмотря на предупреждения. Которая дрожала от страха, но всё равно оставила ужин. Которая смотрела на него в ванной так, словно видела не чудовище, а кого-то другого.
Которая сейчас наверху, за запертой дверью, подпертой сундуком, пытается уснуть. И боится. Боится его. Боится мужчин. Боится того, что с ней делали.
Калеб доел, отставил миску и лег на лоскутное одеяло, пахнущее сушеными травами и её руками. Уставился в потолок.
Он не знал, кто её обидел. Но он знал одно: тот, кто это сделал, больше никогда к ней не приблизится. Пока он здесь.
Эта мысль удивила его самого. Когда-то он убивал ради выживания. Потом — ради денег хозяина. А теперь... теперь он впервые за долгие годы почувствовал, что мог бы убить ради защиты. Не потому, что приказали. А потому, что сам так решил.
Он закрыл глаза и впервые за много недель позволил себе провалиться в глубокий, почти спокойный сон. Без кошмаров арены. Без криков толпы. Только тишина, запах жасмина из сада и смутный образ женщины с каштановыми волосами и испуганными глазами, которая почему-то оставила ему мёд.
Адаптация. Первый день
Рози проснулась от того, что солнечный луч пробрался сквозь неплотно задёрнутые занавески и упёрся прямо в лицо. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок, но сон уже ушёл. В голове медленно всплывали обрывки вчерашнего дня — дорога, рынок, кандалы, ванная, его обнажённый торс, шрамы, страх, запертая дверь.
Она резко села в кровати.
Внизу, на первом этаже, был он. Чужак. Мужчина.
Сердце тут же забилось быстрее, а в груди поселилось знакомое, липкое чувство — смесь страха и чего-то ещё, чему она отказывалась давать имя. Рози прижала ладонь к груди и сделала несколько глубоких вдохов, как учила себя в самые трудные дни.
«Ты в своём доме. Ты справилась с худшим. Справишься и с этим».
Она откинула одеяло и спустила ноги на холодный пол. Утро было прохладным — от окна тянуло свежестью и запахом жасмина. Обычно этот запах успокаивал её, но сегодня всё было иначе.
Рози подошла к сундуку, всё ещё подпиравшему дверь, и на мгновение замерла. Глупо. Вчера это казалось разумной предосторожностью, а теперь — детской попыткой спрятаться от монстра под одеялом. Она вздохнула и отодвинула сундук в сторону, царапнув пол. Ключ в замке повернулся с глухим лязгом.
Она выглянула в коридор. Тихо. Спустилась на несколько ступенек. Тихо. Дом молчал — только половицы поскрипывали под босыми ногами да где-то на кухне Моррис требовательно мяукнул, напоминая, что его миска пуста.
Рози вернулась в спальню и быстро переоделась. Чистое рабочее платье — простое, серое, с заплатками на локтях, но удобное и привычное. Волосы собрала в тугой пучок на затылке, заколола деревянным гребнем. Посмотрела на себя в маленькое зеркало — бледная, с тёмными кругами под глазами после тревожной ночи. Не красавица, конечно, но и не пугало. Сойдёт.
Она глубоко вдохнула и начала спускаться по лестнице.
В доме было подозрительно тихо. Слишком тихо. Дверь в комнату Калеба оказалась приоткрыта. Рози замерла, прислушалась — ни звука. Осторожно заглянула внутрь. Кровать аккуратно застелена, лоскутное одеяло разглажено, подушка взбита. На столике — пустая миска из-под вчерашнего рагу, вымытая. Никаких следов пребывания, кроме едва уловимого запаха лаврового мыла.
Пусто.
«Сбежал, ну точно сбежал, паразит...», — мелькнула мысль, и Рози не сразу поняла, что чувствует.
С одной стороны — облегчение. Огромное, как волна. Он ушёл. Она снова одна в своём доме, в безопасности, и никто не потревожит её покой. Не нужно бояться, не нужно вздрагивать от каждого звука, не нужно баррикадировать дверь сундуком.
А с другой стороны...
Штрафы. Боги, штрафы. За сбежавшего раба полагалось выплатить городу огромную сумму — чуть ли не вдвое больше той, что она отдала за него на рынке. Плюс пошлины, плюс бумаги, плюс проверки от городского управления. Это разорит её. Полностью. Лавка, теплица, всё, что она с таким трудом поднимала последние два года, — пойдёт прахом.
Рози прижала ладонь ко лбу. Ну вот. Пожалела эльфа, купила вопреки предупреждениям, а он взял и сбежал при первой возможности. Чего ещё можно было ожидать от раба?
Она прошла на кухню, машинально насыпала Моррису корма, поставила чайник на огонь. Мысли крутились в голове тяжёлым колесом: что делать, к кому идти, сколько времени у неё есть, прежде чем о побеге узнают. А потом она бросила взгляд в окно, выходящее в сад, и замерла.
В теплице кто-то был.
Высокий силуэт двигался среди стеллажей с рассадой — размеренно, плавно, почти бесшумно. Рози прищурилась, не веря своим глазам, и вышла на крыльцо.
Утренний воздух был прохладным и влажным. Роса ещё блестела на траве. Рози медленно, словно во сне, пошла к теплице и остановилась у входа, заглядывая внутрь сквозь запотевшее стекло.
Калеб был там.
Он уже переоделся в ту одежду, что она оставила ему вчера, — простые штаны и рубаху с вышивкой. Рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья. Мокрые после умывания волосы он убрал назад, открыв высокие скулы и острые кончики ушей.
И он работал.
Рози окинула взглядом теплицу и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Чан для полива, который она вчера опустошила, был полон до краёв. Он натаскал воды. Много воды — судя по мокрой дорожке, ведущей к колодцу, он сделал не меньше десятка ходок. Ведра стояли ровным рядом у стены, чистые, готовые к использованию.
Но это было не всё.
Ящики с рассадой, которые вчера хаотично громоздились в углу, теперь стояли ровными рядами, рассортированные по размеру ростков. Земля в горшках была взрыхлена и увлажнена. Сухие листья с розовых кустов убраны в плетёную корзину. Инструменты — лопатки, секатор, грабельки — вычищены и разложены по местам.
И посреди всего этого порядка стоял он — убийца орков и берсерков, — и осторожно, почти нежно, пальцами проверял влажность почвы в горшке с молодым саженцем розы.
Рози стояла, не в силах пошевелиться. Она ожидала чего угодно — что он сбежит, что будет сидеть в своей комнате и смотреть в стену, что проявит агрессию. Но не этого. Не того, что он встанет на рассвете и начнёт работать. Молча. Без приказа. Без просьбы.
Он поднял голову и заметил её. На мгновение их взгляды встретились — её, растерянный и удивлённый, и его, спокойный, внимательный, слегка настороженный.
— Доброе утро, — сказал он первым. Голос был тихим, но в утренней тишине прозвучал отчётливо.
Рози сглотнула.
— Доброе, — ответила
