звездочка, — его голос стал ниже. — По крайней мере, последние несколько дней.
— Тогда где?
— В Вердаре, — наконец сказал он, стоя ко мне спиной. — С отцом.
Вердара. Домен Давины.
Он тихо, почти неслышно вздохнул.
— И Ниворы, — добавил он, и это имя повисло между нами.
Я попыталась проигнорировать укол в груди при упоминании прекрасной богини, которая совершенно недвусмысленно продемонстрировала свой интерес к Зулу на банкете. Это было глупо — испытывать ревность. Нелепая, необоснованная. У меня не было на него никаких прав. Никаких причин испытывать хоть что-то из-за того, с кем он проводит время.
— Зачем? — спросила я, стараясь сохранить нейтральный тон, несмотря на внезапную сухость в горле.
Когда он заговорил, его голос был ровным, почти безжизненным.
— Отец принял решение, — произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. — О том, на ком я женюсь.
— Значит… это она. Нивора, — прошептала я, ненавидя то, как предательски дрогнул голос на ее имени.
Он коротко кивнул — резко и напряженно.
— Я не знаю когда, но да. В конечном итоге. Мы были в Вердаре, чтобы договориться об условиях.
Боль скрутила грудь — иррациональная боль, на которую я не имела никакого права. Я попыталась сохранить лицо, но, видимо, не смогла, и он нахмурился.
— Это неправильно, — я не собиралась говорить так резко, но слова уже вырвались. — Ты не обязан этого делать. Не после того, что она с тобой сотворила. Не после того, как обращалась с тобой.
Зул повернулся ко мне всем телом.
— Есть вещи, которых ты не понимаешь, Тэйс, — его челюсть напряглась. — Я должен это сделать. У меня нет выбора.
— Ты можешь пойти против воли отца, — возразила я, выпрямляясь, несмотря на боль. Простыня соскользнула, обнажив одну из черных рубашек Зула, облегающую мою фигуру. — Сказать ему, что не станешь этого делать.
Раздражение в нем стало твердым, почти ощутимым.
— Пойти против него? — он горько, коротко рассмеялся. Его сила пульсировала вокруг, от ауры тьмы тени в комнате сгущались, вытягивались и извивались. — Против чего мне идти? — его голос опустился до опасного шепота. — Я делаю это, чтобы помочь своему отцу, потому что так должно быть. Это мой долг перед семьей. Перед моим доменом. Перед будущим Волдариса.
Я смотрела на него, отказываясь поддаваться страху.
— И ты просто женишься на той, кого не любишь? На той, что причинила тебе боль?
Он сделал шаг назад, и на мгновение гнев словно вытек из него, оставив после себя пустоту.
— Любовь никогда не входила в планы, Тэйс, — сказал он. — Не для такого, как я.
Его взгляд скользнул к окну, к алому небу за стеклом.
— Я всегда ожидал брака без любви. Я давно с этим смирился.
Он снова посмотрел на меня.
— Поэтому я и не… позволяю себе привязанности, которые могут стать глубже. Нет смысла открываться такой уязвимости, когда знаешь, чем закончится история.
В его тоне было что-то, от чего я задумалась, говорил ли он из опыта? Был ли кто-то когда-то, кто сумел пробиться сквозь его стены?
— Это… одиноко, — тихо сказала я.
Легкая улыбка тронула его губы.
— К этому привыкаешь.
Но по его глазам я видела — не привыкаешь. За холодной маской Принца Смерти скрывался тот, кто всю жизнь держал всех на расстоянии вытянутой руки.
— То, чего хочу я, не имеет значения, — его взгляд встретился с моим, и я уловила мимолетное выражение — слишком быстрое, чтобы распознать, исчезнувшее раньше, чем я успела понять его. — Никогда не имело.
Я не позволила себе вздрогнуть. Его слова вызвали мысли, с которыми я боролась с того самого момента на берегу. О предательском тепле, появляющемся каждый раз, когда я вспоминала прикосновение его губ к моим, о том, как моя сила взметнулась в ответ на его касание. С тех пор я каждый день загоняла эти воспоминания в самые темные уголки сознания. Тот поцелуй был для него всего лишь средством достижения цели. Он ничего не значил. Не мог значить. И все же он остался во мне, словно клеймо.
Я заставила себя кивнуть и отвела глаза. Его взгляд был слишком… слишком. Слишком пристальный. Слишком понимающий. И в этот момент я боялась, что он видит меня насквозь.
— Но что бы ни случилось, — наконец сказал он, подчеркивая каждое слово, — я буду рядом с тобой. Я проведу тебя через Испытания, Тэйс, — он помедлил и добавил: — Это я могу пообещать.
Я протянула руку, сама не до конца понимая, что собираюсь сделать, и он принял ее. Его кожа была прохладной, пальцы сомкнулись вокруг моих. Большой палец медленно провел по костяшкам. И от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание.
— Отдыхай, — сказал он и отпустил мою руку.
Я смотрела, как он направился к двери, расправив плечи, с безупречной, царственной осанкой, не выдающей ни единой эмоции.
— Зул, — позвала я, когда он уже переступал порог.
Он остановился, но не обернулся.
— Спасибо, — тихо сказала я. — За то, что спас мне жизнь. Снова.
Он все-таки взглянул через плечо, и на кратчайшее мгновение его лицо смягчилось. Что-то изменилось — легкая тень напряжения ушла из глаз, губы чуть изогнулись.
— Всегда, звездочка, — ответил он, и это прозвище неожиданно согрело меня изнутри. — Всегда.
Эхо Забытого

Я проснулась в тишине, в пустых покоях. Одеяло на другой стороне кровати было смято и откинуто так, будто кто-то тихо из-под него выскользнул. Я моргнула, осознавая смысл увиденного. Он спал здесь? Рядом со мной?
Рассвет начинал просачиваться сквозь высокие окна, заливая комнату бледным светом, от которого темная мебель казалась менее давящей.
Несколько мгновений я лежала неподвижно, прислушиваясь к телу. Жжение в легких притупилось до ноющей боли. Горло саднило, но я могла говорить. Лихорадка, терзавшая меня последние дни, отступила, оставив слабость, но ясность в голове.
Я села на край кровати и осторожно опустила ноги на пол. Они дрожали, но выдержали мой вес. На спинке стула рядом висел шелковый черный халат, разумеется, с серебряной вышивкой. Я накинула его поверх рубашки.
Подойдя к окну, я посмотрела на бесплодный пейзаж Дракнавора. Кроваво-красное небо начинало светлеть, обнажая изломанные очертания леса и темную линию берега вдали. В этом было свое очарование — суровое, честное, не пытающееся скрыть собственную природу.
Куда он ушел? Снова вызвали в Вечный Город? Очередной божественный кризис, требующий внимания Принца Смерти? Или ему просто надоело играть в сиделку?
Когда я дернула за ручку двери, она не поддалась.
— Да ты издеваешься, — пробормотала я, дернув сильнее.
Опустившись
