жестокость за праведностью.
— Я хотела умереть, — призналась я. — Когда Сулина не стало, я просто… сдалась. Очнувшись в той камере, я желала, чтобы они убили и меня. Думаю, я бы просто угасла, если бы не Тэтчер. Если бы не знала, что нужна ему.
Зул долго молчал. Его взгляд стал далеким, будто он смотрел сквозь стены покоев.
— Жрецы служат забывшим справедливость богам, — произнес он отчетливо и тяжело.
Я замерла, воздух вырвался из легких. Мне не послышалось? Принц Смерти осуждает не только жрецов, но и самих богов?
Мои глаза округлились, и я уставилась на него, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что я неправильно его поняла. Но выражение его лица оставалось серьезным, непоколебимым.
— Ты… — начала я и осеклась, боясь озвучить то, на что намекали его слова. Комната вдруг стала слишком тесной, слишком душной. — Ты правда в это веришь?
— Конечно, — он наклонился ближе. — Но предупреждаю, будь осторожна с тем, с кем делишь свое горе, звездочка, — его голос снова стал ровным. — Не каждый, кто носит корону, достоин твоего доверия.
— Понимаю, — тихо сказала я.
Он коротко кивнул, и тени вокруг него постепенно отступили. Его глаза вновь сфокусировались на мне, внимательно изучая мое лицо. Я выдержала его взгляд, позволяя ему увидеть все те осколки, которые обычно прятала глубоко внутри.
— Почему ты не позвал Мирию в этот раз? — спустя мгновение спросила я, меняя тему. — Чтобы она исцелила меня.
— Это было беспрецедентное нападение, — осторожно ответил Зул. — Кавик вторгся в мой домен без приглашения, нацелился на избранную участницу… — он замолчал. — Это вызывает вопросы.
И тогда я вспомнила. Странное поведение Кавика. Неестественную, чуждую пустоту в его глазах. То, как он говорил, словно марионетка, за нити которой дергал кто-то другой.
— Он выглядел… неправильно, — медленно произнесла я.
— Так и было, — согласился Зул. — Мы с Эйликсом пытаемся разобраться с этим с тех самых пор. Многое можно сказать о Кавике. Он импульсивный, вспыльчивый, временами невыносимый, но это не в его природе. Не в его характере.
— Он убил собственного участника, — напомнила я.
— Это другое. — Брови Зула сошлись на переносице. — Легенды постоянно убивают своих участников. Если благословленный оказывается недостоин или становится обузой, его убирают, — его тон был напоминанием о жестокой реальности Испытаний. — Но прийти в домен, в котором тебя нет власти, и атаковать участницу другой Легенды? — он покачал головой. — Такого не бывало.
— Время он выбрал интересное.
Его губы изогнулись в легкой улыбке.
— Напасть именно тогда, когда я отсутствовал? Словно кто-то знал, что меня не будет.
— Думаешь, знали? — спросила я, внимательно наблюдая за его лицом.
Он задумался, его разноцветные глаза чуть сузились.
— Возможно. Слишком многие могли знать, что я покину домен.
— Кавик пытался убить меня. Не Маркс, не Эйликса. Меня, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Почему?
Зул замер. И в этом коротком колебании я увидела правду — он не знал. При всей своей силе, при всем своем знании он блуждал в темноте так же, как и я. Он придвинулся ближе, матрас под его весом слегка просел.
— Кавик почти всю жизнь был предан домену Пироса, — медленно сказал он. — Нет никакого смысла в том, что он выбрал целью тебя. Я не понимаю, что Пиралиа могла бы получить от твоей смерти.
— Он повторял одни и те же фразы, — вспомнила я, в памяти вспыхнули обрывки нападения. — Снова и снова. Будто застрял в петле.
— Да. Девчонка — угроза. Девчонка должна быть устранена. Снова и снова, как будто ему…
— Промыли мозги, — закончила я.
Наши взгляды встретились. Что бы ни случилось с Кавиком, это было противоестественно. Кто-то или что-то повлияло на него, использовало как оружие, направленное прямо на меня.
— Когда я прибыл, — голос Зула стал ниже, — он поначалу даже не обратил на меня внимания. Просто продолжал пытаться убить тебя, хотя я стоял прямо перед ним. — Тень скользнула по его лицу. — Кавик безрассуден, но не самоубийца. Он знает, что не стоит бросать мне вызов в моем собственном домене.
— Значит, кто-то достаточно могущественный заставил его об этом забыть, — подвела я итог.
— Да.
В голову закралась мысль, которую я боялась озвучить.
— Его мог послать Олинтар?
Зул нахмурился, обдумывая это.
— Если бы Олинтар хотел тебя устранить, он бы отправил Светоносцев, — наконец сказал он. — Это его личная гвардия, полностью преданная ему и куда более эффективная.
— Если только он не хотел, чтобы это связали с ним, — возразила я.
Глаза Зула сузились.
— Я не могу быть уверен, — признал он. — Но Пиралиа обычно сохраняет нейтралитет в вопросах божественных интриг. Она предпочитает держаться в стороне от политических махинаций, — он слегка покачал головой. — Я не вижу причин, по которым Олинтар смог бы убедить ее стать соучастницей. Только если бы раскрыл, зачем ему твоя смерть. А мы оба знаем, что это маловероятно.
— Что с ним случилось? — спросила я. — С Кавиком, я имею в виду.
Тень вновь мелькнула на лице Зула.
— Он мертв.
— Ты его убил? — прошептала я.
— Когда я вернулся и увидел его руки на твоем горле… — он замолчал, на челюсти дернулась мышца. — Мертвые разорвали его на части.
— Я мало что помню, — призналась я. — Только холод. И души, появляющиеся из-под земли. А потом… темнота.
— Кавик был Легендой, — голос Зула звучал глухо и напряженно. — Его исчезновение не останется незамеченным. Когда Пиралиа узнает, что одна из ее Легенд пропала… — он не договорил, но выражение его лица стало мрачным.
— Думаешь, будут последствия, — тихо сказала я.
— Я знаю, что будут, — поправил он. — Вопрос лишь в том, какими они окажутся и на кого обрушатся.
Он замолчал, затем продолжил мягче:
— Мы не знаем, что именно происходит, но пока нам нужно сохранить это в тайне. Если Кавика послала Пиралия, и он не вернется…
— …то слишком немногие знают, что на самом деле произошло здесь, — поняла я.
Он кивнул.
— Мы сможем узнать больше, если промолчим, а не потребуем ответов. Я хочу посмотреть, как все развернется — кто отреагирует, а кто нет, — его изучающий, пристальный взгляд встретился с моим. — Я могу надеяться, что это останется между нами?
— Конечно, — ответила я без колебаний.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— А пока? — спросила я. — Что нам делать?
— А пока… — повторил он. — Я больше не оставлю тебя в таком состоянии. Обещаю.
От его слов в груди разлилось тепло, опасно напоминающее доверие. Я подавила его, сосредоточившись на моменте.
— Почему ты так долго был в городе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
Зул помедлил, затем поднялся.
— Я не был в городе,
