Когда они отстранились друг от друга, ни один из них не произнёс ни слова. В этом не было необходимости.
В конце концов, Гермес сказал:
— Ну что ж. Я тоже этого не ожидал.
Геката слегка улыбнулась.
— Ты жалеешь об этом?
Он покачал головой, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Нет. Но я, возможно, проведу следующее столетие, гадая, не привиделось ли мне это.
— Не привиделось.
Она придвинулась ближе, проводя пальцами по воде между ними.
— Я не часто это делаю, — призналась она. — Впускаю людей.
— Я не часто сижу на месте, — ответил он. — Но для тебя, я бы сделал это.
Река текла вокруг них, безразличная и вечная. И впервые за долгое время Геката позволила себе поверить в возможность тепла — не только от солнца на лице или воды на коже, но и от чего-то гораздо более редкого.
Общения.
Возможно, даже любви.
Они вытерлись в пёстрой тени, используя ветер и заклинание, которое Геката бормотала себе под нос. Гермес молча наблюдал за ней, прервавшись только раз — чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его пальцы задержались, совсем ненадолго. Достаточно, чтобы заставить её остановиться.
День клонился к вечеру, когда они вернулись на поляну, где между двумя лавровыми деревьями слабо мерцал порог. Здесь, в мире живых, дверь в Подземный мир выглядела совсем не так, — просто мерцание в воздухе, как тепло на камне. Но они оба чувствовали его тяжесть.
— Ты уверена, что готова? — спросил Гермес, перекидывая сумку через плечо. — Мы могли бы остаться ещё ненадолго. Может, навестить твоих родителей? Или неподалеку отсюда, на соседнем острове, есть инжирный сад.
Геката удивлённо склонила к нему голову.
— А я-то думала, ты стремишься вернуться в тень.
— Я всего лишь хочу побыть в хорошей компании.
Сначала она ничего не сказала. Вместо этого шагнула вперёд и осторожно положила руку на завесу между мирами. От её прикосновения завеса расступилась, и магия откликнулась на неё, как дыхание, втягиваемое внутрь.
— Нам нужно возвращаться, — сказала она, подумав, что в следующий раз Персефона может быть не такой щедрой, если они воспользуются её доброжелательностью.
Мир вокруг них изменился. Краски потускнели. Тепло ушло. Они ступили в сумеречное пространство прямо под оболочкой мира, где корни переплетались, как вены, и древние голоса шептались в почве. Крылатые сандалии Гермеса колыхались здесь лишь на лёгком ветерке; Геката шла рядом с ним, словно кто-то возвращался на свой трон.
Пока они спускались по извилистой тропинке к Стиксу, между ними воцарилось молчание — не неловкое, а задумчивое. Только когда вокруг них эхом разнёсся звук капающей воды, Гермес нарушил молчание.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-нибудь, о чём ты никогда никому не рассказывала.
Она взглянула на него, выражение её лица было нечитаемым в полумраке.
— Зачем?
— Потому что ты уже знаешь обо мне тысячу вещей. Ты можешь прочесть это по тому, как я стою, как я лежу. Но ты… Я мог бы потратить всю жизнь, пытаясь понять тебя.
Она остановилась. Он тоже.
— Раньше я мечтала о звёздах, — сказала она после паузы. — Когда я была младше я хотела составить карту созвездий, как мой отец, назвать их в честь забытых богов, проследить целые истории на небе.
Гермес моргнул, застигнутый врасплох искренностью в её голосе.
— Почему ты этого не сделала?
Она одарила его улыбкой.
— Я ещё могу это сделать. Думаю, моё внимание переключилось на коллекционирование растений и совершенствование своего ремесла. Но, может быть, когда-нибудь я всё-таки составлю эту звёздную карту.
— Не забудь назвать одну из звёзд в свою честь.
— Или, может быть, в твою, — поддразнила она, хотя в глубине души была серьёзна.
Он молчал. Не сразу. Когда наконец заговорил, его голос был тише.
— Я бы предпочёл затеряться в твоём небе, чем остаться в памяти кого-то другого.
Она хихикнула.
— Слишком слащаво? — спросил он с усмешкой.
— Да, но это нормально. Я люблю немного сладости.
Они продолжали идти. Воздух становился всё холоднее, а темнота сгущалась, но никто из них, казалось, не обращал на это внимания.
Они добрались до паромной переправы, и Харон мрачно кивнул им. Геката подняла руку, и лодка беззвучно заскользила по поверхности им навстречу. Они вместе поднялись на борт, и воды Стикса плескались о борт, словно тысячи сожалеющих голосов.
На этот раз Гермес промолчал. Вместо этого он прислонился к борту парома и наблюдал за Гекатой так, словно она была единственным, что удерживало его на месте.
Поскольку они были с Хароном, Цербер даже не взглянул на них во второй раз. Им не понадобился торт, и они беспрепятственно прошли через массивные ворота. Выйдя из лодки, они поблагодарили Харона, а затем вместе поднялись по ониксовым ступеням и оказались в тихой роще позади дворца Аида и Персефоны. В воздухе витал аромат цветущего граната. Где-то неподалёку ленивыми аккордами отозвалась лира.
Персефона ждала их в дверях, одетая в цвета ржавчины и кости. Она изящно приподняла бровь, когда пара приблизилась.
— Вы опоздали, — сказала она.
Гермес сверкнул улыбкой.
— Мы сделали крюк.
Взгляд Персефоны переместился на Гекату. Она не стала расспрашивать о подробностях.
— Хорошо, — сказала она. — Тебе это было нужно.
Геката склонила голову.
— Спасибо, что разрешили.
Персефона потянулась и сжала её руку.
— Ты сделала для этого мира больше, чем кто-либо может себе представить. Немного свободы — это самое малое, что я могу тебе предложить.
Вскоре после этого они расстались. Гермес исчез в похожих на пещеры залах дворца, а Геката задержалась в саду, глядя на потолок Подземного мира, освещённый драгоценными камнями, отражающими Флегетон, будто они были звёздами, ожидающими своего названия.
В коридорах дворца царила тишина, свет факелов мерцал на обсидиановых стенах, украшенных сценами возрождения и возвращения. Геката шла по залам в тишине, её длинный плащ шелестел за спиной, а морской ветер Делоса всё ещё доносил до её кожи слабый аромат рассола и измельчённого розмарина.
Её мысли кружили, как вороны.
Она дошла до знакомой арки, вырезанной в форме полумесяца, и открыла дверь двумя пальцами. Её личные покои были похожи на пещеры и погружены в полумрак, стены заставлены древними книгами, кувшинами с измельченными кореньями и заколдованными камнями, а также кругом зеркал, которые никогда не отражали её дважды одинаково. Свечи зажглись сами собой, когда она вошла, и пламя запрыгало, как испуганные глаза. Её фамильяры пробудились от дремоты у очага.
Но, прежде чем Кьюби или Гален успели поприветствовать её, сзади раздался голос:
— Так, так, так, — послышался низкий протяжный голос. — Уже вернулась со свидания?
Геката обернулась.
Мегера стояла в дверном проёме, словно знамение. Светлые волосы гладкими прядями ниспадали на её тёмные доспехи, полные губы были накрашены, как сухое вино. А на плече у неё сидел чёрный сокол, вонзив когти в кожу, его взгляд был пристальным и тревожным, словно он решал, будут ли её глазные яблоки лучшей закуской.
— Привет, Мегера. Чего ты хочешь? — спросила Геката ровным голосом.
Мегера сделала несколько медленных шагов по комнате, поглаживая гладкую шею сокола пальцем в перчатке.
— О, ничего. Просто решила проведать подругу. Ты какая-то изумлённая, — ухмыльнулась она. — Дай угадаю. Он взял тебя на рыбалку?
Геката напряглась, но ничего не ответила.
Улыбка Мегеры стала шире.
— О, милая. Конечно, пригласил.
Сокол щёлкнул клювом.
— Знаешь, ты не первая богиня, которую Гермес втянул в небольшой роман на берегу реки. Он любит рыбачить. Думаю, это из-за тишины… он заставляет тебя забыть, с кем ты. Заставляет тебя думать, что он встречается с тобой.
— Ты лжёшь, — сказала Геката, но слова сорвались у неё с языка.
— Правда? — ласково спросила Мегера. — Думаешь, я этого не видела? Нимфы. Музы. Даже пара дриад. Каждый раз один и тот же трюк. Рыба, улыбки, лесть. Немного смеха. Лёгкий поцелуй. А потом… — Она наклонилась ближе, понизив голос до мурлыканья. — Просто ещё одна зарубка на его ремне.
