он, выкидывая окурок в мусорку неподалёку.
Даже не на землю. Даже злость у него была дисциплинированная.
— На подработке, — тихо сказала я.
Он прищурился окидывая меня взглядом так внимательно словно искал ложь.
— В такой час?
— Так… я же учусь днем. — Я сама услышала, как жалко это звучит. Как оправдание. Но я не должна перед ним оправдываться. Это он виноват.
— Ты не должна работать в такое время, — сказал он, и мне показалось, что слово «должна» прозвучало не как совет. Как приказ. Как новая клетка, только теперь позолоченная.
Внутри поднялась волна злости. Горячая, почти приятная, потому что злость хотя бы не делает тебя маленькой.
— Мне не пришлось бы этого делать, если бы ты не оставил меня без денег, — сказала я, и голос дрогнул на последнем слове, но я не отступила.
Он поднял бровь. Жестко усмехнулся.
— Даже так… — протянул он, будто пробовал вкус. — Сколько ты хочешь?Назови сумму омега.
Каин достал бумажник. Не торопясь. С таким спокойствием, будто это мы обсуждаем счёт в ресторане, а не мою жизнь. Он посмотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую проще купить, чем понять, а меня пробило от его обращения. Омега. Он сейчас вел себя вне рамок приличия. Он вел себя как альфа в паре. Тот, который присваивает омегу и обеспечивает её.
И в этот момент я заледенела.
Он… совсем?
У меня в груди что-то щёлкнуло. Разрушилось и осыпалось. С унижением. Потому что деньги его мне не нужны.
Это способ поставить точку: «Вот, возьми, заткнись».
— Мне не нужны твои деньги. — я удивилась, как громко это прозвучало. — Верни мне мою сумку. И мой кошелёк.
Он замер. На долю секунды. Совсем чуть-чуть. Потом посмотрел на меня в упор. Внимательно, как будто я заговорила на чужом языке.
— Сумку? — повторил он медленно.
И это «сумку» прозвучало так, будто я попросила вернуть мне планету как минимум.
— Да. Мою. — Я сглотнула и заставила себя уточнить, потому что иначе меня снова загонят в роль «попросила — молчи». — Ты уехал из института, пока я была в туалете. Мои вещи остались в твоей машине.
Он смотрел на меня, не моргая. В его глазах не было удивления. Там было… раздражение другого рода. Холодное. Осторожное.
Будто он только сейчас понял, что, оставив меня без кошелька. Не он не «отпустил» меня. Он выставил меня на улицу, как мусор. И либо ему плевать, либо это было сделано намеренно.
— Ты шла ночью одна? — спросил он. Тот же ровный тон. Но под ним что-то вибрировало.
Я рассмеялась бы, если бы могла. Внутри. Потому что вопрос был смешной. Поздно он спрашивает. Меня уже давно на органы продать в нижний город могли пока он очнулся.
— А как ты думаешь? На такси с личным водителем. — Сарказм вылез сам, как игла. — Конечно пешком. У меня знаешь в этот прекрасный вечер наследник мафии спер кошелёк. Ему на газету не хватало.
Я сразу пожалела. Не потому что было страшно за себя — хотя и это тоже. А потому что я увидела, как в его лице что-то меняется. Словно лёд под кожей треснул.
Каин сделал шаг ближе. Воздух вокруг него стал плотнее, тяжелее. Запах. Табак, сталь, доминация. Он ударил в голову так, что я на секунду перестала чувствовать пальцы. Метка на запястье заныла сильнее, как будто внутри неё кто-то нервно царапался.
Его грудь коснулась моей, и меня обдало таким жаром, что, казалось, моя мокрая от дождя толстовка сейчас зашипит и испарится. Я уперлась ладонями в его твердый, как камень, торс, пытаясь создать хоть миллиметр дистанции. Бесполезно. Это было все равно что пытаться сдвинуть скалу.
— Следи за языком, Юна, — прорычал он. Голос упал до опасного, вибрирующего шепота, который резонировал где-то у меня в желудке. — Я не крал твои жалкие гроши. Я просто забыл о твоем существовании ровно в ту секунду, как вышел из машины.
Каждое слово было ударом. «Забыл». «Жалкие гроши». Он говорил это так обыденно, словно выбросить человека на улицу без средств к существованию было для него нормой.
— Ну конечно, — выдохнула я, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Страх колотился в горле, но злость оказалась сильнее. — Для наследника клана Деза чужая жизнь дешевле пачки сигарет? Верни мне сумку, и разойдемся.
Каин не шелохнулся. Его рука вдруг метнулась к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара, но его пальцы жестко обхватили мой подбородок, фиксируя голову. Деза наклонился так низко, что я чувствовала запах его мятного дыхания, смешанного с табаком.
— Ты никуда не уйдешь, пока я не закончу, — его глаза сузились, сканируя мое лицо. — Ты воняешь.
Я вспыхнула. Краска залила щеки, шею, уши.
— Подонок, отпусти меня. В отличие от...
— Ты воняешь чужими альфами, — перебил он, и в его голосе прорезался звериный рык. Зрачки расширились, поглощая серую радужку. — Дешевым алкоголем, жареным мясом и похотью десятка ублюдков. Ты была в баре?
Его ноздри раздувались. Он втягивал воздух, и я видела, как гримаса отвращения искажает его идеальные черты. Метка на моем запястье вспыхнула с такой силой, что я вскрикнула, но звук застрял в горле. Его ярость через связь передавалась мне, смешиваясь с моей собственной паникой.
— Я работала, потому, что мне деньги с неба не падают! — выкрикнула я, пытаясь вырвать подбородок из его хватки. — Потому что мойистинныйбросил меня ночью и забрал мои деньги!
Он резко отпустил меня, словно обжегся. Отступил на шаг, но аура давления никуда не делась. Она висела над нами тяжелым куполом.
— Больше ты не будешь работать в таких гадюшниках. Я запрещаю.
— Ты мне не указ! — выпалила я, хотя колени предательски дрожали. — Ты вообще никто мне.
— Я твой альфа, — отрезал он. Тон был таким властным, что воздух, казалось, зазвенел. — И я не позволю, чтобы моя омега собирала слюни пьяных идиотов за чаевые. Это позорит меня.
— Ты прекрасно показал, что тебе нет до меня никакого дела, — горько усмехнулась я, крепче сжимая ручку сумки. — Так какая тебе разница, где я работаю?
На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное, собственническое и злое. Он молчал, и эта тишина была страшнее крика. Потом медленно достал
