Я понимаю.
— Нет, — хриплю я. — Просто… я доверяю тебе жизнь своих братьев, Мейва.
Ее глаза расширяются.
— У тебя есть братья?
— Да. И они — самое лучшее и светлое, что есть в моей жизни. Я сделаю для них все, что угодно. Без ограничений. Ты понимаешь?
Она кивает, выпрямляясь.
— Ты можешь мне рассказать.
Я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо. Рассказываю все.
На ее лице сменяются шок, страх и решимость. Когда я рассказываю ей о том, как Эврен задыхался у меня на глазах, мой голос срывается. Глаза Мейвы наполняются слезами. А когда я рассказываю ей о шантаже Брана, сочувствие превращается в холодную ярость.
— Он покойник, — рычит она. И это уже не та девушка с лучезарной улыбкой. Это девушка, которая каким-то образом сумела убить Балдрика, истекая кровью и страдая от галлюцинаций. — Он за это заплатит.
— Да, заплатит. Но пока что…
Ее голос становится таким тихим, что я едва его слышу.
— Ты должна убить императора.
— Да. Эта тяга… она становятся все сильнее. Я не могу разорвать узы, и не могу убить Брана. Роррик говорит, что он может избавить меня от уз, но он ушел прошлой ночью и…
— И довериться ему, скорее всего, станет твоей последней ошибкой?
Я киваю.
— Да. Именно. Я никогда не спрашивала, есть ли у тебя братья и сестры.
Она неуверенно улыбается.
— Мои родители остановились на мне. Поскольку их первенец оказался низкородным отмеченным бронзовым сигилом, они сочли благоразумным не рисковать еще одним. Или, что еще хуже, пусторожденным.
— Мне очень жаль.
Она пожимает плечами.
— Мне не нужны были братья и сестры. Когда я была маленькой, в нашем саду было гнездо пикси. Сначала они держались подальше, но я так много времени проводила, играя у ручья, что в конце концов они начали играть со мной. К десяти годам я считала их своими самыми близкими друзьями. — Ее глаза становятся пустыми, и у меня внутри все переворачивается.
— А потом император убил их, — шепчу я.
Она кивает.
— Он истребил их, как вредителей. Я узнала об этом слишком поздно. У меня не было возможности предупредить их. Когда я спустилась в сад, он был усыпан их трупами.
У меня кружится голова. Это объясняет ярость Мейвы, когда Балдрик назвал ее пикси несколько месяцев назад.
— Мне так жаль.
Она берет меня за руку и сжимает ее.
— Ты не единственная, кто ненавидит императора, Арвелл. Ты просто человек, которого заставляют действовать, руководствуясь этой ненавистью. И я собираюсь помочь тебе. — Она прочищает горло, и я снова протягиваю ей воду.
Раз уж я ей все рассказываю…
— Ты должна была занять мое место в Империусе.
Она закашливается, подавившись водой, и я забираю у нее стакан.
— Что?
— Они собирались выбрать тебя своим новобранцем. А я манипулировала ими, чтобы они выбрали меня.
Она снова сжимает мою руку.
— Потому что ты знала, что у тебя будет больше шансов убить императора, если ты будешь в Империусе.
— Да.
— Ты сделала то, что должна была ради своих братьев. Я никогда не буду винить тебя за это, Арвелл. Но… спасибо, что рассказала мне. Знать, что меня бы выбрали… это помогает. — Она лукаво улыбается. — Кроме того, я все еще могу заслужить себе место. Все, что мне нужно сделать, это быть исключительной.
Мимо пробегает один из целителей, и Мейва прикусывает нижнюю губу.
— Как Леон?
Мои глаза наполняются слезами, и она дотрагивается до моей руки.
— Он очнется, Арвелл. Он сильный.
— Все так говорят. Но… даже целители были в ужасе.
— Как так вышло, что убийцу до сих пор не нашли?
— Император делает вид, что не обращает внимания, но Империус ведет расследование. Я нашла тела убитых.
— Ты что-нибудь заметила?
Я рассказываю ей о жутких ярко-зеленых глазах и голосе в моей голове, и она морщится.
— Они заперты? Внутри своих трупов?
— Да. Сначала я никому не рассказывала о чувстве, что за мной следят, и о голосах, потому что…
— Ты думала, что сходишь с ума.
— Да. — А потом, когда я сделала то, что сделала… — Я пожимаю плечами. — Это была еще одна странная вещь, которую я не должна была уметь делать.
— Я понимаю. — Она качает головой. — Можно было бы подумать, что люди достаточно умны, чтобы не приносить жертвы Мортусу. Есть причина, по которой это незаконно. Что ты собираешься делать дальше?
Я вздыхаю. — Я собираюсь заглянуть в комнату Леона.
Мейва морщится.
— Там, где его нашли?
— Да. Он единственный, кто выжил, Мейва, а это значит, что убийца действовал в спешке. Может даже был небрежен. Империус уже обыскал его комнату, но Нерис пообещала не пускать никого убираться, пока я не осмотрюсь там. Я знаю Леона лучше, чем кто-либо другой.
В ее глазах мелькает беспокойство, но она кивает.
— Будь осторожна.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Нерис наложила защитный барьер на комнату Леона, но когда я подхожу к двери своего наставника, он временно исчезает, позволяя мне войти.
Интересно. Похоже, я ее недооценивала, потому что такая защитная магия требует больше силы, чем, по моему мнению, обладает Нерис.
Альбион выходит из своей комнаты и направляется ко мне. Его лицо бледное, в глазах отчаяние, но я качаю головой, и он замирает. Я должна сделать это сама.
Так что я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с духом.
Это не помогает.
Я открываю дверь. На мгновение мой разум не может осознать картину перед глазами, и я просто смотрю, не в силах пошевелиться. Пол залит кровью Леона, стены рядом с дверью забрызганы красным.
Возможно, богиня Леона все-таки защитила его. Как еще он мог пережить такое?
Я стараюсь не наступить на темный сигил на полу. Кто-то нарисовал его мелом и на это, должно быть, ушло много времени — каждая линия и каждый виток идеальные и точные.
Комната Леона небольшая, но тот, кто пытался его убить, придвинул кровать к стене, чтобы освободить место.
Сигил круглый, две внешние линии нарисованы на расстоянии около четырех дюймов друг от друга. Странные символы, которые я не узнаю, расположены через равные промежутки внутри двух больших кругов.
Внутри меньшего круга ряд тщательно нарисованных точек и косых линий образует четкий узор. Два стилизованных витка расположены по обе стороны от знака Мортуса — почти как буква S — зеркально отражая друг друга слева и справа.
Ни одна капля крови Леона не попала во внутреннюю часть печати. Как будто сама печать отталкивала жидкость, разбрызгивая ее по полу и стенам вокруг.
Мое сознание услужливо подбрасывает
