подбираю слова.
— Я была бы очень благодарна, если бы вы это сделали.
Он тихо смеется, но в его глазах пылает сдерживаемая ярость.
— Надеюсь, вы продолжите убивать друг друга. Надеюсь, это будет грязно, кроваво и мучительно.
Когда я не отвечаю, он поднимает одну бровь, а его передняя копыто скребет по камню.
— Сколько магинари принесли в жертву на этой арене? Ты тоже ликовала, отмеченная сигилом?
— Нет. Я не ликовала. Но ты прав. Я смотрела, как они умирают. И я ничего не сделала.
Вперед выходит гарпия с бледным, почти пепельным человеческим лицом и неестественно прозрачной кожей, резко контрастирующей с темными, спутанными волосами. Ее большие и пронзительные глаза горят хищным огнем. Но я сосредотачиваюсь на ее крыльях. Мощных, красивых крыльях, растущих из ее спины, мягкого лавандового цвета с серыми кончиками.
Совсем как перо в моей руке.
— Она такая же жертва, как и мы, — говорит гарпия.
Кентавр фыркает, презрительно глядя на меня.
— Мне она не кажется жертвой. Она свободно разгуливает по этим коридорам, вооруженная и облаченная в доспехи, как империум.
Я замечаю движение в тени. Кентавр отступает в сторону, почтительно склоняя голову, когда грифон медленно приближается к нам.
— Хватит, — говорит грифон тихим и чистым голосом, обращаясь к нам мысленно. Его перья светлее, чем у Антигруса, но он подходит ближе, и на мгновение я снова оказываюсь на арене, мой меч глубоко вонзается в грудь грифона.
— Ты Арвелл, — говорит грифон.
— Да, — отвечаю я напряженным голосом. — Я ничего не могу сказать, чтобы загладить мою вину. Никакие извинения не помогут…
— Тише. Антигрус рассказал нам о тебе. Он позволил нам увидеть каждый момент на той арене. Ты предоставила ему единственное избавление, которое могла. Проявила милосердие.
— Этого было недостаточно, — шепчу я.
— Для него этого было достаточно. — Грифон поворачивает голову и смотрит на кентавра. — Мы расскажем ей все, что знаем, Линарос.
— Фолус…
— Ты сделаешь это ради Антигруса.
Линарос вздыхает, бросая на меня взгляд, полный неприкрытой неприязни. Но он снова склоняет голову перед Фолусом и протягивает мне руку.
Я просовываю руку между прутьями и отдаю ему перо. Его губы кривятся в усмешке.
— Как беспечно с его стороны было потерять это. — Он передает перо гарпии, которая улыбается, как будто это она обронила перо.
— Его? — спрашиваю я.
Фолус кивает.
— Он помогал одному из отмеченных сигилом. — Его выражение лица становится хитрым. — Хотя я слышал, что его ты тоже убила. Возможно, ты можешь быть полезна, человек.
Тиберий Котта.
— А другой человек?
— Я не знаю его имени. Возможно, я смогу описать его.
Я чувствую, как время уходит, но киваю ему.
— Он использовал наш яд, — говорит женщина тихим шипящим голосом и выходит из тени. Я мельком замечаю змей там, где должны быть волосы, и сразу же опускаю взгляд, сердце колотится в груди.
Горгона довольно смеется. Шипение становится громче, и я с трудом сдерживаю желание отступить на шаг назад.
Все, что я знаю о взаимодействии с хищниками, включая то, что нужно смотреть им в глаза, в данном случае будет ошибкой. Я относительно уверена, что зачарованные эфиром прутья не позволят взгляду горгоны превратить меня в камень, но я не хочу рисковать.
— Он использовал наш яд против тех, кто ему доверял, — продолжает она. — Его страдания сделали меня сильнее. Страдания людей всегда так действуют. Я подобралась достаточно близко, чтобы увидеть его воспоминания. Хочешь, я покажу их тебе?
— Зачем тебе это?
— Потому что мужчина поступил с тобой несправедливо. С начала времен женщины были друг для друга мечом и щитом. Когда мужчины обращаются против нас, мы обращаемся друг к другу.
— Как ты мне покажешь?
— Посмотри мне в глаза.
— Я так не думаю.
— Скажи ей, что она может мне доверять, Фолус.
В отличие от кентавра, в ее голосе нет такого же уважения, но грифон подходит ближе, привлекая мое внимание. Он удерживает мой взгляд.
— В этом ты можешь ей доверять.
— Если я превращусь в камень, то очень рассержусь.
Кентавр фыркает. Глубоко вздохнув, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с горгоной.
Перед моими глазами проносятся образы. Цепи, сигилы, змеи горгоны, из которых извлекают яд.
— Он не может оставить твоего друга в живых, — говорит горгона. — Он начал жертвоприношение и должен его завершить.
Еще больше образов, пока я не начинаю видеть ее глазами. Символ Мортуса. Звук приглушенных сожалений.
И лицо, которое я хорошо знаю.
Лицо Альбиона.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Горгона продолжает показывать мне свои воспоминания.
Гарпия набрасывается на Альбиона, заставая его врасплох. Альбион вскидывает руку, но слишком поздно, и та ударяет его мощным крылом по голове.
Мой разум выдает мне собственные образы — воспоминания о каждом случае, когда я видела Альбиона после нападения на Леона. Дважды возле целителей и один раз возле комнаты Леона.
А потом он стоял рядом со мной и притворялся, что скорбит о Леоне, как и я.
Я сжимаю кулаки и задыхаюсь от ярости. Как я это упустила? Как?
У меня нет времени на самобичевание. Целители заняты, отвлечены. Они не подозревают, что Альбион представляет собой угрозу.
Он убьет Леона.
— Спасибо, — говорю я магинари. — Я вернусь к вам. Я освобожу вас. Как-нибудь. Обещаю.
Горгона фыркает, а Линарос качает головой.
— Тебе следовало бы знать, что не стоит давать такие обещания магинари, человек.
— Не все люди трусливы. Моя подруга Мейва планировала освободить вас с того момента, как узнала, что вы здесь. Она подсказала мне, как вас найти.
Он замирает, изучая мое лицо.
— Похоже, она хорошая подруга.
— Так и есть. — Я надеваю шлем на голову, поворачиваюсь и бегу по коридору, который приведет меня обратно на арену.
Мои ботинки стучат по камню, и только когда поворачиваю за угол, я понимаю, что звук не только моих шагов разносится по этому коридору.
Я замираю, прислушиваясь. Либо патруль пришел раньше, либо я опоздала.
— О, смотрите, одна из императорских свиней, — кричит кентавр.
— Иди, человек, посмотри. — Сила горгоны обрушивается на меня, ощутимая даже через серебряные решетки.
Шаги замирают.
— Гребаные магинари.
Магинари разражаются криками и оскорблениями, их голоса заглушают мои шаги. Я добираюсь до третьей эфирной лампы и приседаю на перекрестке.
Пожалуйста, пусть это будет нужная лампа. Пожалуйста.
Моя рука касается нескольких прохладных камней, и от облегчения у меня кружится голова. Мейва действительно все предусмотрела.
Поднимая камни, я бросаю их изо всех сил. Они с грохотом катятся в противоположном направлении, и звук приближающихся шагов эхом разносится по коридору, когда охранник бежит быстрее. Я вжимаюсь
