быстро затихло и в комнату ввалилось несколько человек.
Первым вошёл помощник боярина и сразу проскользнул к отцу. Они о чём-то активно шёпотом переговаривались. Чуть погодя, следом влетел крепкий коренастый мужчина, как говорили в моё время — кавказской наружности. Он постоянно оглядывался назад, пока в комнату не вступил невысокий, но мускулистый дядька с парнишкой лет десяти на руках.
Даже в противоположном конце помещения я почувствовала холод, исходящий от ребёнка. Хотя, судя по цвету кожи, у него был жар, и он метался в бреду.
Скинув так и не застёгнутую шубу на руки Беляне, бросилась к пациенту, одновременно давая указания помощнице. Подвела мужчину, держащего на руках мальчика к сундуку и помогла сверху устроить парнишку.
Сузив глаза, «переключилась» на магическое зрение и неожиданно почувствовала, что меня оттаскивают от больного, а Ратмир зло шепчет в ухо.
— Ты не будешь лечить этого хазарского щенка!
От неожиданности я выпала из своего «лечебного» состояния и ошарашенно уставилась на отца. Лицо его было гневно перекошено, а глаза, вперившиеся в «кавказца» просто «метали искры». Что это с ним? Прикрыв веки, чтобы добраться до воспоминаний Любавы, поняла, таким боярина она тоже ни разу не видела.
— Это же больной ребёнок! — произнесла, заглядывая Ратмиру в глаза, пытаясь поймать его взгляд. Даже пришлось пришлось прикоснуться к руке и слегка сжать ту.
— Ты же сама знаешь скольких мы не досчитались в последней стычке! — «прорычал» он в ответ не разжимая зубы.
— Это просто ребёнок! Он то тут причём? — для меня, жительницы двадцать первого века, потомки не несли ответственности за грехи отцов или родственников.
— А сколько чадушек (*детей) они угнали в полон ты и сама знаешь! — возмутился мужчина и стряхнул мою руку.
— Конкретно этот хазарин? — может они знакомы с «кавказцем», что стоял рядом с ребёнком и с нетерпением мял в руках шапку, ожидая моего решения.
— Да, они все такие!
— Если бы он был враг, их бы не пропустили на кордоне.
— Как ты можешь так говорить!? Пусть хоть подыхают. Им не рады в городе!
— Но так нельзя…
— Ты не будешь помогать ИМ! Я сказал!
— Батюшка… видишь ли в чём дело… я же не просто так получила «вольную» от Мары… — решила я пойти уже с «козырей». Не рассказывать же ему правила Гиппократа. — А дала обет, что буду лечить любого, не взирая на его вид и положение.
— Ты мне зубы не заговаривай! — взревел Ратмир, который в своём гневе стал чем-то напоминать медведя. Пушистая шуба же, это только усугубляла.
Зато Зорица, стоявшая у стены, прикрыла руками рот и пялилась на нас во все глаза. Бьюсь об заклад, придумывает очередную пакость. Такую возможность она не упустит. Это же какой оперативный простор открывается при моём неповиновении.
— Ты не понимаешь… — пыталась я достучаться до боярина.
— Сколько не вернулось… такие мужи сгинули…
И тут я осознала, что говорить с ним сейчас о чём-либо просто бесполезно. Ратмир меня не услышит. Гнев и боль просто застилают ему разум.
— Видан!!! — заорала я что есть сил. Даже батюшка отшатнулся.
Двигаясь совершенно бесшумно, в горницу вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий. Чем-то напоминающий шкаф. Но невероятно гибкий. Даже Ратмир, при всём его богатырском телосложении, уступал ему в объёмах.
Узнав в тот день от батюшки, что с нами оказывается проживает ещё один человек, стала приглашать его за наш с Беляной обеденный стол. Поначалу мужчина немного дичился, но, когда людей в доме заметно прибавилось, был даже немного горд, что так его выделяют. Кому приятно быть «мелкой сошкой» на побегушках, при таких-то габаритах?
Вытащив из памяти Любавы всё, что та знала об этом персонаже, принялась понемногу располагать его к себе. Нужен был надёжный человек. Верный именно мне, а не Ратмиру. И Видан по своему характеру отлично подходил.
Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому, и статус близкого помощника известной лекарки — слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Мужчина стал ощущать себя нужным. Можно даже сказать — особенным человеком.
Нет, он не делал ничего выдающегося. Придерживал пациентов, если я предполагала, что они будут дёргаться или же, строил из себя туповатого охранника, если пришедшие на лечение мне не особо нравились. Он видел моё отношение к нему… как к человеку.
Вечерами я рассказывала «сказки», а вернее выдавала адаптированные под местные реалии фильмы, которые могла вспомнить. А потом обсуждала с «домашними», стараясь вовлекать Видана в беседы и спрашивать его мнения. Он обычно сидел в уголке, строгая разные фигурки из небольших кусочков дерева, нарубленных для растопки. И постепенно мужчина открывался.
Я даже обратила внимание, что ему нравится наблюдать, как после завершения сеанса лица людей просветляются, когда они чувствуют облегчение и надежду на скорое выздоровление. Присутствие на излечении давало ему какое-то чувство сопричастности к творимому чуду.
И, вызывая его, я надеялась, что всё это будет весить больше, чем слово «главы рода».
— Друг мой… удали всех посторонних из горницы. Мне нужно лечить! — Обратилась к нему.
Кажется, остолбеневший от подобного обращения к «приживалке», Ратмир потерял дар речи и был слишком ошеломлён чтобы сопротивляться. Или сама мысль о том, что он может быть посторонним для собственной дочери вызвала «перегрузку мозга»? Как бы то не было, но Видану без скандала удалось очистить помещение. Для него это оказалось знакомое повеление. Вывести из комнаты всех, кроме Беляны. Что может быть тут непонятного? И он выполнил это беспрекословно, даже не взглянув для подтверждения на боярина.
Зорице же не нужно было отдельного предложения. Эта мадам выскользнула из помещения одной из первых, радостно ухмыляясь. Ну, дай боги тебе здоровья, женщина. А я свой Рубикон[1] кажется перешла. Услышав же снизу прорезавшийся голосок «матушки», встрепенулась.
— Беляна, отца нашего пациента лучше вернуть, как бы батюшка не отыгрался на нём, как в себя придёт, — обратилась к помощнице.
Девушка молча кивнула и выскользнула из комнаты. А я смогла вернуть внимание больному.
Мда… мальчик сильно ослаблен. Вся грудина насквозь пропитана уже знакомой мне склизкой массой. И учитывая её обилие, боюсь парочкой сеансов лечение не обойдётся.
— Вам придётся оставить отрока с нами, — обратилась я к «кавказцу», что появился в сопровождении Беляны.
— Я могу быть здесь с сыном? — спросил он почти без акцента.
— Нет. Этого боярин уже не стерпит. Вам придётся найти себе постой самостоятельно.
Мужчина понимающе кивнул и ласково провёл ладонью по голове мальчика.
С этого дня жизнь резко изменилась. После
