я, не колеблясь, коснулась его ладони. — Закрой глаза.
Я подчинилась. Нас окутало уже знакомое тягучее марево портальной магии. Воздух затрещал от мощи, а затем…
Жара. Сухой, обжигающий зной ударил прямо в лицо. И воздух стал другим — чище, легче.
Я открыла глаза. Передо мной расстилалась бескрайняя пустыня: золотые пески уходили за горизонт во всех направлениях. Небо над головой сияло ослепительной, болезненной синевой.
Я глубоко вдохнула, смакуя забытый аромат. Прошло столько времени с тех пор, как я дышала этим воздухом, что я почти забыла, как он ощущается в легких.
Зул уже шагал по дюнам, почти не оставляя следов на песке. Я поспешила за ним.
— И когда именно ты соизволишь все объяснить? — потребовала я.
— Узнаешь в свое время, — отозвался он, не замедляя шага.
Я сердито посмотрела ему в спину.
— Более пафосной загадочности я в жизни не слышала.
— Значит, репутация не пострадала.
— Кто этот мастер судеб? Почему он не в Волдарисе? Зачем мы тащимся через пустыню, чтобы его найти? — вопросы так и сыпались из меня, пока я пыталась не отставать.
— Посмотрите на нее, спрашивает, будто я разом выложу все карты только потому, что она требует этого все громче и громче, — пробормотал Зул, словно обращаясь к пустоте.
— Ты невыносим, — прошипела я.
— А ты наблюдательна, звездочка.
Когда мы взошли на гребень дюны, вдали замерцала деревушка. Дома из необожженного кирпича теплых охристых тонов теснились вокруг центрального колодца. Пальмы дарили островки тени, а между зданиями были натянуты пестрые навесы, чтобы укрыть узкие улочки от палящего солнца.
По мере приближения стали встречаться люди: женщины с глиняными кувшинами, дети, играющие в редкой тени, торговцы, зазывающие покупателей.
Стоило нам войти в саму деревню, как я заметила реакцию жителей на Зула. Они не кричали и не кланялись, но определенно видели в нем нечто чужеродное. Уступали дорогу, опускали глаза, отворачивались.
Зул, судя по всему, наслаждался их дискомфортом, в уголках его губ играла усмешка.
— Они тебя боятся, — тихо сказала я.
— Разумеется, — ответил он. — Все смертные боятся смерти.
Наконец мы вышли к храму на окраине. В отличие от простых кирпичных хижин, это здание было сложено из бледного песчаника, а его фасад украшала витиеватая резьба. Через арочный вход входили и выходили фигуры в мягких серых одеждах.
Я замерла как вкопанная.
Жрецы. Пусть даже на них не было белых роб последователей Олинтара, они оставались жрецами — слугами богов, исполнителями высшей воли среди смертных. Сердце пустилось вскачь, ладони мгновенно вспотели, и дело было вовсе не в зное.
Зул обернулся, вопросительно вскинув бровь, но тут же все понял. Он подошел ближе и заговорил вкрадчиво, чтобы слышала только я:
— Эти не похожи на жрецов, которых ты знала. Они служат Воринару и никому не причиняют вреда. Их цель — наблюдать и записывать, а не охотиться или брать в плен.
Я проводила взглядом одного из людей в мантиях, тот прошел мимо, склонив голову в знак молчаливого почтения к Зулу. В отличие от жрецов Олинтара с их холодными, испытующими взглядами, лицо этого человека было безмятежным, почти созерцательным.
— Я туда не пойду, — глухо произнесла я.
— Это лучшее, что я могу предложить, — ответил Зул, и лицо его стало непривычно серьезным. — Если к тому, что задумали Воринар и Айла, вообще возможно подготовиться.
— Рискну, — я отступила на шаг. — Положусь на удачу.
Зул прищурился, изучая мое лицо.
— Не глупи, — он многозначительно взглянул на очередного жреца, прошедшего мимо. — Ты же не ждешь, что я поверю, будто ты боишься этих людей?
Я внутренне подобралась.
— Страх и ненависть — вещи совершенно разные.
— Согласен, — он кивнул. — И ты можешь использовать любое из этих чувств, чтобы напитать свои звезды, если почуешь угрозу.
— То есть ты мне разрешаешь? — я в упор посмотрела на него.
— Пожалуй. Хотя разрешение тебе не понадобится, — он усмехнулся. — Любой в этом месте просто разлетится вдребезги, если ты обрушишь на них небеса. Здесь нет воинов или стратегов. Они миролюбивы.
Я проводила взглядом занятых своими делами жрецов.
— Значит, насилия ждать не стоит? — спросила я, ненавидя себя за прорезавшуюся в голосе уязвимость.
Выражение лица Зула изменилось.
— Обещаю. А если они посмеют, то не переживут эту попытку.
Яростная уверенность в его голосе подействовала на меня отрезвляюще. Глубоко вдохнув, я кивнула.
— Ладно. Но если что-то пойдет не так…
— Мы немедленно уйдем, — закончил он за меня. — Даю слово.
Он снова протянул руку, и после секундного колебания я приняла ее. Его пальцы крепко сжали мою ладонь.
После нещадного солнца внутри храма было прохладно и сумрачно. Масляные лампы отбрасывали пляшущие тени на стены цвета песка, а в воздухе стоял густой аромат благовоний и старого пергамента. Жрецы вели себя тихо: кто-то переписывал свитки, кто-то отдыхал в высеченных в стенах нишах.
Зул провел меня через главный зал к винтовой лестнице. Чем выше мы поднимались, тем безлюднее становилось, пока наконец мы не замерли перед простой деревянной дверью.
Он повернулся ко мне и глубоко вздохнул.
— О том, что я сейчас тебе покажу, никому нельзя говорить. Понимаешь?
Серьезность его тона заставила меня насторожиться.
— Зачем тогда вообще мне это показывать?
— Потому что тебе нужно любое преимущество, которое можно добыть, — ответил он. Прежде чем я успела возразить, он добавил: — Обещай мне, Тэйс.
Я медленно кивнула.
— Хорошо.
Он еще мгновение удерживал мой взгляд, затем коротко стукнул костяшками пальцев по ручке. Не дожидаясь ответа, Зул толкнул дверь и жестом пригласил меня войти.
Комната оказалась маленькой и обставленной весьма скудно: несколько подушек на полу, низкий столик с чайным набором и уставленные свитками полки. Там же теснились странные предметы, назначения которых я не понимала. На подушке, скрестив ноги, сидел пожилой мужчина. Несмотря на возраст, спину он держал прямо, а глаза его были закрыты.
Кожа цветом точь-в-точь как пергамент была изрезана глубокими морщинами. Белоснежные сияющие волосы закручивались у плеч. Мужчина был облачен в простые серые одежды, но, в отличие от остальных жрецов, его окружала аура золотистого света.
Когда я вошла, старик открыл глаза, и я едва подавила вскрик. Они были молочно-белыми. Он повернул лицо прямо к нам.
— Принц Зул, — произнес он глубоким мелодичным голосом.
Зул склонил голову — жест, которым он не удостаивал никого, даже собственного отца.
— Херон.
Внимание старика переключилось на меня.
— И ты привел гостью. С весьма любопытной родословной.
Я оцепенела, сердце заколотилось о ребра. Я бросила панический взгляд на Зула.
— Именно так, — подтвердил Зул, с тихим щелчком закрывая за нами дверь.
Херон лишь улыбнулся, и
