самую ночь, когда детей едва не отравили дымом.
Горислав зажмурился, пытаясь вспомнить. Та ночь. Крик Мирославы. Беготня. Дым, который валил из-под двери. И Ратмир, который примчался раньше всех, который разогнал слуг, который сам выносил детей, закутав их в свой плащ. Который потом стоял рядом с князем, бледный, злой, с горящими глазами, и говорил: «Это враги, князь. Те, кто хотят оставить тебя без наследников. Надо их найти. Надо их покарать».
А потом были казни. Много казней. Те, кого указал Ратмир.
Горислав сжал кулаки. Как же он был слеп.
Он вспомнил, как сын спрашивал его: «Кому ты больше веришь – Епифану или Ратмиру?». Епифан. Воин, что учил его держать меч, который не раз спасал ему жизнь, который потом ушёл, потому что не мог смотреть на то, во что превращается княжество. Епифан, который никогда не лгал.
А Ратмир? Ратмир всегда был рядом. Всегда угождал. Всегда поддакивал. Всегда находил виноватых, когда что-то шло не так. И Горислав верил ему. Верил, потому что боялся остаться один. Потому что без Ратмира не было бы рядом никого, кто не смотрел бы с осуждением, кто не вспоминал бы, каким он был раньше.
Горислав поднялся. Прошёлся по комнате, чувствуя, как ноют затекшие ноги. Остановился у окна. Дождь, серое небо, мокрые крыши нижнего города. И где-то там – его сын. Живой. Вернувшийся.
– Князь? – раздался тихий стук в дверь. – Завтрак принесли.
– Войди.
Дверь отворилась, и молодой прислужник внес поднос. На подносе стояла тарелка с кашей, сыр, хлеб и мёд и кувшин вина. Красного, густого, того самого, что Горислав пил каждый вечер, чтобы забыться.
Князь посмотрел на кувшин, а потом перевёл взгляд на прислужника. Вдруг в его глазах вспыхнула такая ярость, заметив которую парень в ужасе попятился.
– Убери. Убери эту дрянь.
Прислужник только хотел забрать, но Горислав выхватил вино, и размахнувшись, швырнул в дверь. Кувшин разбился в дребезги и красное вино потекло по косяку, по полу, впитавшись в ковёр, и она была так похожа на кровь, что у Горислава свело судорогой скулы.
- Никакого вина! – заорал князь. – Больше никогда, слышишь?! Взвар медовый принеси!
– Да, князь, – прислужник выскочил, как ошпаренный.
Горислав остался один. Стоял, тяжело дыша, глядя на осколки, на вино, которое медленно впитывалось в ковёр. Потом медленно опустился на стул.
Весь день он провёл в раздумьях. Перебирал в памяти лица, разговоры, события. Теперь, когда вино не застилало глаза, многое виделось иначе. Слишком иначе. Слишком страшно.
Ратмир. Его верный пёс, его правая рука, его единственный друг – оказался тем, кто хотел убить его детей. А Горислав? Горислав помогал ему. Казнил тех, на кого указывал Ратмир. Травил, жег, вешал. И каждый раз верил, что творит правосудие.
К вечеру он принял решение. Позвал слугу, велел оседлать коня.
– Один, – сказал он, когда тот удивился. – И никому ни слова. Кто прознает – казню!
Глава 75
Маленький, покосившийся дом Клима стоял в кривом переулке нижнего города. Горислав когда-то едва не засёк этого парня до смерти – тот неожиданно выскочил на дорогу, когда князь скакал во весь опор. Конь едва успел увернуться, но взбешённый Горислав было уже не остановить. Он велел схватить его и высечь розгами, когда подоспел сын. Он встал тогда перед отцом и сказал: «Не тронь. Мой человек, сам накажу». И Горислав отступил. Он тогда с силой сжал руки в кулак, пытаясь сдержать нахлынувшую ярость на сына, что прилюдно пошёл поперёк его слова, но сдержался, сам не зная, как.
Спешившись, он привязал коня у забора и постучал. Ответом была полная тишина, но вскоре послышались шаги и дверь отворилась.
На пороге стоял Клим, который увидев князя, побледнел.
– Сын здесь?
Клим кивнул и отступил в сторону, пропуская князя в дом.
Глеб поднялся навстречу.
– Здравствуй, отец.
Горислав пожал руку сыну и посмотрел на учителя. Епифан сидел, выпрямив спину, и смотрел на князя с лёгкой улыбкой.
- Епифан, – Горислав подошёл к старику. – Прости меня. За всё. И протянул руку. Епифан помедлил, глядя на неё. Потом медленно поднялся, с трудом разгибая старые ноги. Взял княжескую руку и крепко, по-мужски её пожал и поклонился с достоинством, как когда-то кланялся молодому княжичу, впервые принявшему власть.
– Жив. Ты жив. Сын жив. Дети твои живы. Значит, ещё не всё потеряно.
Горислав опустился на лавку, чувствуя, как дрожат колени. – Рассказывай, всё как есть.
Епифан вздохнул, задумавшись, и начал свой рассказ.
Говорил он долго. О том, как Ратмир исподволь забирал власть, как подбирал нужных людей, как убирал тех, кто мог быть опасен. О казнях, которые вершились не по княжескому указу, а
