идеально, — заверила я его. — Больше чем идеально.
Напряжение покинуло его плечи. Зул притянул меня ближе, одной рукой лениво выводя узоры вдоль позвоночника. Другой он потянулся к прикроватному столику и взял маленький флакон.
— Повернись, — велел он мягким, почти застенчивым голосом.
Я послушалась, позволив ему устроить меня так, чтобы я оказалась спиной к его груди. Легким движением он откупорил флакон и вылил на ладонь немного переливающейся жидкости. Его руки, скользкие от ароматного масла, начали разминать мои плечи, находя узлы напряжения, о которых я даже не подозревала.
— Что это? — спросила я, тая под его пальцами. Казалось, масло излучает нежное тепло везде, где касается кожи.
— Целебный бальзам, — объяснил он, методично проходясь большими пальцами вдоль позвоночника. — Помогает при… ломоте.
Я не смогла сдержать улыбки, уловив в его голосе нотки смущения. Эту его неуверенную, почти мальчишескую сторону, я видела редко.
— И на скольких женщинах ты его испробовал? — поддразнила я, хотя часть меня вовсе не хотела знать ответ.
— Ни на одной, — тихо ответил он.
Пока его руки продолжали свою нежную работу, я почувствовала, как погружаюсь в приятную дымку. Сочетание физической разрядки и его заботливых прикосновений убаюкивало, склоняя ко сну. Но стоило глазам закрыться, как его голос вернул меня обратно.
— Я переживал, — признался он так тихо, что я едва расслышала.
Я повернула голову, чтобы взглянуть на него.
— О чем?
— Что зашел слишком далеко. Был слишком груб. — На его челюсти дернулся мускул. — Что раскрыл в себе слишком многое.
— А какой ты на самом деле? — спросила я.
Теперь его глаза встретились с моими, и в их глубине обнажилась вся его уязвимость.
— Эгоистичный. Собственник.
Я обдумала его слова.
— Этого я не боюсь, — сказала я. — Я боюсь твоих стен.
Его руки замерли на моей спине. Казалось, на миг он лишился дара речи. А затем, к моему изумлению, он рассмеялся. Звонко и удивительно молодо.
— Только ты, — сказал он, в изумлении качая головой. — Только ты можешь встретить Бога Смерти в его самом неистовом состоянии и жаловаться на его эмоциональную недоступность.
Я ухмыльнулась.
— У меня множество граней.
— Это уж точно, звездочка. Это уж точно.
Мы погрузились в уютное молчание. Его руки возобновили свою работу. Закончив с бальзамом, он не перестал касаться меня — его пальцы продолжали прочерчивать линии по моей коже, будто запоминая каждый изгиб.
— Ты голодна? — спросил он наконец. — Я могу приказать, чтобы нам что-нибудь принесли.
Я покачала головой, теснее прижимаясь к его груди.
— Просто устала.
Он крепко и тепло обнял меня. Это было совсем иное чувство обладания, чем прежде. Я развернулась в его руках, рассматривая расслабленные черты лица, столь непохожие на его обычную непроницаемую маску.
— Вот ты где, — пробормотала я, потянувшись к нему.
Он слегка нахмурился.
— О чем ты?
— Это ты, — просто сказала я. — Не Принц. Не Страж. Просто… Зул.
В его глазах мелькнуло сомнение. Затем он взял мою руку и прижался губами к ладони.
— Я так долго был тем, кем меня хотели видеть другие, — тихо сказал он. — Тем, кто был нужен отцу. Кто был нужен домену. Иногда я забываю, кто я на самом деле.
— У тебя тоже множество граней, — ответила я с мягкой улыбкой.
Он долго смотрел на меня с нескрываемым обожанием в глазах. Когда я снова коснулась его лица, мои пальцы скользнули по шее и нащупали тонкий серебристый шрам — тот самый, о котором он упоминал во время нашего разговора в саду.
Кончик пальца скользнул по отметине, но, следуя по ее пути, я поняла, что она не заканчивается на шее. Шрам уходил ниже.
— Можно? — спросила я, занеся руку над его обнаженным плечом. После секундного колебания он едва заметно кивнул.
Я приподнялась, позволяя ему развернуться. Взгляд следовал за серебристой линией, которая неровным зигзагом пересекала лопатку и уходила вниз по спине. Шрам оказался куда серьезнее, чем я представляла — не просто тонкая полоса, а глубокий след, оставленный чем-то острым и беспощадным. Я слышала эту историю из его уст, но видеть физическое доказательство того, что Нивора сотворила с ним, когда он был ребенком, было невыносимо.
— Ты говорил, что она причинила тебе боль, — тихо произнесла я, ведя пальцами по выпуклому рубцу. — Но я и не догадывалась, что все настолько…
Его молчание было тяжелым, гнетущим.
— Почему он не затянулся? — спросила я, продолжая изучать отметину. — Ведь теперь ты бог.
— Некоторые раны следуют за нами даже в бессмертие, — негромко ответил он. — Особенно те, что были нанесены в детстве.
Я кивнула и поцеловала его в плечо. И тут одна мысль поразила меня с такой силой, что я резко выпрямилась. Сердце в груди забилось как сумасшедшее.
— Что случилось? — Зул мгновенно насторожился, его тело рядом со мной напряглось. я повернулась к нему с расширенными от испуга глазами. — Мы не… я не подумала о… — я прижала ладонь к низу живота, внезапно осознав возможные последствия.
Он сел рядом, и выражение его лица смягчилось.
— Тэйс, — он потянулся к моей руке. — Тебе не нужно об этом беспокоиться.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что это невозможно, — мягко перебил он, поглаживая большим пальцем мои костяшки. — Не со мной.
Я уставилась на него, паника сменилась замешательством.
— О чем ты?
Зул вздохнул.
— Когда я занял свое место среди Айсимаров, были сделаны определенные… выборы. Приняты меры предосторожности.
— Какие меры? — спросила я, все еще не до конца понимая.
— Ритуал, — пояснил он. — Он гарантирует, что я не смогу стать отцом, пока действие ритуала не будет отменено.
Меня накрыло волной облегчения.
— Это… хорошо. Одним поводом для тревоги меньше.
Он кивнул и снова увлек меня в свои объятия.
— Теперь спи, звездочка.
Он поправил одеяло, и мы устроились на кровати: я спиной к его груди, а его рука по-хозяйски и в то же время оберегающе легла мне на талию.
Я лежала, все еще слегка подрагивая. Раньше я всегда приравнивала контроль к безопасности, а покорность к слабости. Но это… отдать ему все, позволить ему распоряжаться моим наслаждением, моей болью, самим моим дыханием… В этом крылась сила, о существовании которой я и не подозревала. Возможно, требуется куда больше мужества, чтобы отпустить вожжи, чем чтобы удерживать их. И я знала с какой-то глубинной, непоколебимой уверенностью, что я больше никогда не захочу ничего другого. И никогда не позволю никому иному иметь надо мной такую власть. Только ему.
Но это была проблема завтрашнего дня.
Когда сон начал забирать меня в свои владения, я почувствовала, как он прошептал что-то мне в затылок
