видом оратора. — Если этот тип с таким запахом окажется где-то поблизости, я его точно учую! Сразу тебе скажу.
Она окинула нас важным взглядом, давая понять, какую неоценимую услугу только что предложила. И вальяжно развалилась на полу, подставив животик.
— Вот только учтите, — лениво добавила она, разглядывая свои когти, словно оценивая свежий маникюр, — бесплатно я работать не собираюсь. Учтите, что мои услуги стоят дорого. Значит так, записывайте мои требования! Первое: валерьянка. Постоянный доступ. Не обсуждается. Второе: питание. Пятиразовое. И не какие-нибудь там объедки, а свежая рыбка, парное молочко, можно сметанки. Третье: вычесывание. Три раза в день. Специальной щеткой с мягкой щетиной. Иначе моя шерсть теряет блеск, а это недопустимо.
Каждый пункт сопровождался резким ударом хвоста по полу. От этого воздух быстро стал мутным от поднявшейся пыли, а мы с Тодой раскашлялись.
Кошка умолкла, ожидая нашей реакции с видом голливудской звезды, выкатившей непомерные требования киностудии. Я посмотрела на нее, потом на Тоду, который слушал всё это с открытым ртом, и меня разобрал смех.
— Так, дорогая моя примадонна! — весело сказала я, уперев руки в бока. — Давай спустимся с небес на землю. Из всего твоего списка я могу предложить следующее: почесать за ушком, когда будет настроение. Кормить тем же, что едим сами и когда едим сами. А валерьянка — строго по факту выполненной работы. Нашла след — получила. Не нашла — извини, нюхай цветочки!
Кошка сначала картинно вытаращилась на меня, потом закатила глаза и всплеснула лапками.
— Да вы что! Конечно, я отказываюсь! Это несерьезно! Может, еще полы мыть заставите?
— Можем и заставить, если будешь плохо себя вести! — отбрила я. — Мои условия окончательные. Или так, или ищи себе другую аптеку для своих валерьяночных приключений!
Кошка надулась и демонстративно отвернулась. Потом, не дождавшись реакции, снова развернулась к нам. Видно, что перспектива остаться без валерьянки ее совсем не обрадовала.
Она вздохнула так тяжело, будто на ее пушистые плечи взвалили все тяготы этого мира.
— Ла-а-адно, — протянула она с видом великомученицы. — Согласна. Но только потому, что вы мне… симпатичны. И ситуация у вас дурацкая. Считайте, что делаю вам огромное одолжение!
Я постаралась не улыбаться слишком явно. Прийти к соглашению с говорящей кошкой — это определенно новый уровень в моей жизни. Хотя внутри всё ещё царит растерянность.
И что теперь? Сидеть и ждать, пока эта меховая ищейка случайно наткнется на нужный запах? Это может занять вечность!
— И что нам теперь делать? — спросила я, скорее, у пустоты, чем у кого-то конкретно. — Просто ждать у моря погоды?
— Как что делать? — удивляется Тода. — Госпожа Зоряна, вы же сами всё придумали! Такой блестящий план! Почему вы не хотите им воспользоваться?
Я удивленно посмотрела на него.
— Я? План? Когда это я успела? Я что-то опять забыла?
— Ну да! Недавно же! Когда господин Морган приходил! — с жаром пояснил Тода. — Вы же сказали, что это я лечу пациента! А вы — моя помощница! И он даже поверил! А завтра он выдаст мне расширенную лицензию! Наша легенда станет официальной!
Он понизил голос до заговорщического шепота:
— А это значит… что мы сможем навестить господина Арнольфа! Ведь Архилекарь запретил приближаться к нему вам, госпожа Зоряна. А мне — нет! Я же теперь почти официальный лекарь! И я с радостью стану вашими руками!
Идея Тоды обрушилась на меня, как ушат холодной воды. Точно! Как я сама не догадалась! Это же гениально!
Я посмотрела на Тоду с восхищением. Вот тебе и робкий ученик!
— Тода! Да ты… ты просто молодец! — воскликнула я, чувствуя, как внутри разгорается новая надежда. — Как же я рада, что взяла тебя в ученики! Из тебя точно выйдет толк!
На душе стало легче. План есть! Рискованный, конечно, но это лучше, чем сидеть сложа руки.
Мы с удвоенной энергией принялись за уборку. Аптека постепенно приобрела более-менее приличный вид, хотя от запаха разлитых настоек и пыли избавиться полностью не удалось.
Я отчаянно порылась в каждом найденном ящике, заглянула в каждый угол, под каждый стеллаж, надеясь найти вырванные страницы, но тщетно. Они исчезли бесследно!
Вечером мы поужинали остатками каких-то сухарей и травяным чаем, найденным в одном из уцелевших мешочков.
Кошка сидела рядом и с неодобрением косилась на нашу скромную трапезу, но молчала — видимо, помнила про уговор.
Ночь прошла беспокойно, мне снились какие-то погони, вырванные страницы и почему-то грозное лицо Моргана. Он взял меня двумя пальцами за подбородок, долго всматривался в мое лицо и сказал что-то вроде: “Ты смогла меня удивить… а это значит, я теперь с тебя глаз не спущу. Я хочу увидеть, чего ты сможешь добиться в лекарском деле!”
Утром Тода разволновался, как перед экзаменом. Он теребил край своей рубахи и постоянно благодарил меня, поминутно кланяясь.
— Госпожа Зоряна, если бы не вы… я бы, наверное, никогда… Я бы так и таскал порошки для господина Моргана до самой старости! Спасибо вам!
— Перестань, Тода, — я ободряюще похлопала его по плечу. — Ты сам молодец. Просто тебе нужно больше верить в себя. У тебя все получится! А теперь пошли, нас ждет твоя лицензия!
Кошка, услышав, что мы уходим, тут же заявила, что одна в этой развалюхе не останется.
— А вдруг тот тип вернется? Или еще кто? Нет уж, я с вами! Тем более, — она подозрительно покосилась на шкафчик с увесистым замком, куда я вчера вечером предусмотрительно спрятала все найденные остатки валерьянки, — тут стало как-то скучно.
Делать нечего, придется брать ее с собой. Но как замаскировать гигантскую говорящую кошку?
Мы с Тодой переглянулись и начали лихорадочно рыться в старых вещах, которые, видимо, остались тут от прежних владельцев или самой Зоряны.
Находим какой-то пыльный плащ не по размеру, широкополую шляпу с дыркой и длинный шарф. Напялили всё это на кошку, которая терпела процедуру с видом оскорбленной королевы.
Результат получился… феерический. Огромное мешковатое нечто, из-под шляпы торчат уши, а из-под плаща — пушистый хвост.
— Ну вот, теперь ты похожа на… м-м-м… эксцентричную пожилую леди? — неуверенно пробормотала я.
Слова “огородное чучело” застряли в горле.
Кошка посмотрела на свое отражение в чудом уцелевшем осколке зеркала и издала страдальческий звук, похожий на сдавленный стон.
— Кстати, — поспешно спросила я, чтобы перевести тему, — у
