сжалось от чувства солидарности. — Не думаю, что Тэйс настолько склонна к самоубийству, чтобы бросаться на вашего принца без причины. Так что случилось? — она прищурился, впившись взглядом в Зула. — Он обидел тебя?
Да, хотелось мне закричать.
Вместо этого я посмотрела на Эйликса.
— Ты знал?
Его скорбное выражение лица было достаточным ответом. Конечно, он знал.
— Если ты не хочешь, чтобы Маркс оказалась в той же опасности, что и ты сейчас из-за своих знаний, — перебил Эйликс, и в каждом слоге зазвучал приказ, — то советую тебе не произносить больше ни слова, пока я не выведу ее отсюда.
— Мне не интересны твои загадки, — отрезала Маркс, и я была готова расцеловать ее за это. — Я остаюсь. Мне плевать, что вы там несете.
— Маркс…
— Я никуда не уйду, пока кто-нибудь не объяснит мне, что только что произошло, — прорычала Маркс.
Я рванулась вперед, игнорируя обжигающую боль от веревок.
— Я скажу тебе, что произошло, — прошипела я. — Я доверяла ему. Я доверяла ему, а потом нашла письмо в его кабинете, — голос сорвался, охрипший от ярости. — Об убийстве моего брата.
Маркс замерла. Эйликс прикрыл глаза.
А Зул… Зул даже не вздрогнул. То самое безупречное, пугающее спокойствие окутало его, и мне захотелось кричать, пока горло не зальется кровью.
— Что? — голос Маркс прозвучал сдавленно.
— Хотеть что-то сделать и получить приказ это сделать, — это две очень разные вещи, — слова Эйликса были слишком осторожными, слишком взвешенными.
— О, как это тонко. Это, мать твою, просто поэзия какая-то, Эйликс. — Я подалась вперед настолько, насколько позволяли путы, чувствуя, как они вгрызаются все глубже. — Скажи мне, ты бы трахнул сестру человека, которого собираешься убить?
Последовала оглушительная тишина.
Рот Эйликса приоткрылся. Маркс ахнула, и этот звук эхом отразился от каменных стен. И наконец — наконец-то — Зул шевельнулся. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы я увидела, как на его челюсти дернулся желвак, и как побелели костяшки его пальцев там, где руки были скрещены на груди.
— Нет, вы этого не сделали, — Эйликс и Маркс произнесли это в унисон: ее полные ужаса глаза были устремлены на меня, его — на Зула.
— Так, стоп, — Маркс подняла руки. — Слишком много информации за раз.
— Ты не мог подождать, пока она вознесется? — спросил Эйликс у Зула, и перед моими глазами все застлало красным.
— Конечно нет, — голос надломился, в горле сплелись ярость и горе. — Куда труднее спать с женщиной, которая в трауре, не так ли? Куда лучше трахнуть ее до того, как она потеряет последнего живого члена семьи?
Одним плавным движением Зул оттолкнулся от стены. Когда он преодолел разделяющее нас расстояние, я заставила себя не вздрогнуть. Когда он наклонился, и его голос зазвучал мягко, как шелк, и вдвое опаснее, но я заставила себя встретиться с этими вероломными глазами.
— Значит, теперь ты знаешь меня. Полностью.
Эти слова резанули по живому. Глаза жгло от слез, которые я отказывалась проливать. Только не здесь. И не ради него. Он знал, через что я прошла. Знал, что случилось с Сулином. Что стало с моей матерью.
— А я думала, что знаю тебя, — прошептала я, ненавидя то, как дрогнул голос.
Я могла бы поклясться, что он поморщился, но это мгновение промелькнуло так быстро, что я не была уверена. Затем он повернулся к нам спиной.
Эйликс снова вздохнул. Он принялся рассматривать меня, и мне захотелось плюнуть ему под ноги.
— Есть многое, чего ты не понимаешь, Тэйс. Тебе не хватает контекста.
Я поерзала, используя жгучую боль от веревок, чтобы подавить ярость.
— Мне нужны ответы. Настоящие. И вы мне их дадите.
Эйликс слегка приподнял брови.
— Как долго? — потребовала я. — Как долго этот план находится в действии?
Тишина.
— Отвечай мне! — Стул заскрипел, когда я изо всех сил натянула веревки.
— Недели, — признался наконец Эйликс.
— Кто отдал приказ?
Эйликс взглянул на Зула, который так и стоял лицом к стене.
— Все сложно.
— Тогда упрости, — я больше не собиралась играть в их игры. — Хватит загадок. Хватит полуправды. Я хочу знать, почему именно мой брат оказался в этом списке смертников, и хочу знать это сейчас.
Эйликс помедлил, а затем начал:
— Участники привязываются к своим менторам. Чаще всего эти узы перерастают в союзы. Именно поэтому нам велят выбирать участников с силами, похожими на наши — это упрощает последующее распределение по доменам.
— Мне не нужны лекции по божественной политике.
Его челюсть сжалась.
— Иногда менторы выбирают участников по иным причинам. Из стратегии. Когда видят возможность рычага давления. Полезную пешку в игре.
— Выкладывай уже, Эйликс, — огрызнулась Маркс.
— В Волдарисе происходят странные вещи, — продолжил Эйликс. — Формируются союзы, которых не должно существовать. В частности, между Войной и Порядком. И, возможно, другие, о которых мы не знаем.
Я тяжело выдохнула, хотя грудь словно сдавило весом предательства.
— Я в курсе. И к чему ты клонишь?
Он взглянул на неподвижного Зула.
— Ты знаешь, чем занимался твой брат?
— Дай-ка угадаю, — выплюнула я. — Готовился к Испытанию, цель которого убить нас обоих?
— В Сандралисе. С Олинтаром.
Сердце замерло, но я сохранила лицо, словно высеченное из камня. Я не знала, что все зашло так далеко. Не до такой степени. Но я скорее сдохну, чем дам им насладиться моим удивлением.
— Если Олинтар получит Тэтчера, — тихо сказал Эйликс, — баланс сил в Волдарисе опасно сместится.
— И это оправдывает его убийство? — я рванулась в путах, и по рукам снова побежал огонь. — Просто чтобы сохранить некий баланс, который вы не хотите нарушать? Боги, да вы все просто гребаные чудовища. Вас волнует только власть и то, в чьих она руках. Он и так Король Богов. Он и так Повелитель Волдариса. Вы и так все ему подчиняетесь.
— Ты не понимаешь. Мы не можем позволить Олинтару стать еще сильнее, чем он есть.
— Почему? — потребовала я. — Чего вы мне не договариваете?
Эйликс снова обменялся взглядом с Зулом, который наконец повернулся к нам.
— Прежде чем я скажу что-то еще, — осторожно произнес Эйликс, — мне нужно знать, что известно тебе.
У меня вырвался злобный смех.
— Хрена с два. Хватит с меня ваших игр. Вы больше не будете держать в руках все карты.
— Это не игра, Тэйс…
— Разве? Могущественные играют жизнями, как фигурами на доске, — я почувствовала новый прилив силы, ощущая вкус крови на языке, пока путы шипели, впиваясь в кожу.
Зул наконец шагнул вперед.
— Тэйс…
— Не смей, — в этих словах было столько яда, сколько я только смогла вложить. — Не говори со мной так, будто мы все еще… будто ты
