он стоял рядом на тренировках, заставляя меня выкладываться на полную? Или когда признался, что то, что между нами, никогда не сможет быть для него просто физическим? А может, все изменилось той ночью после поцелуя в воде, когда за его тщательно выверенной маской я увидела человека, который всю жизнь верил, что любовь не для таких, как он.
Боги, помогите мне. Я влюбилась в него. В того самого человека, которого мне категорически нельзя было любить.
И это причиняло боль. Казалось, сердце вот-вот вырвут из груди. Потому что теперь мы стояли здесь, и я едва могла смотреть на него.
— Ты делила со мной постель, планируя умереть. Ты позволила мне влюбиться в тебя, зная, что покинешь, — продолжал он. — Я был связан своими тайнами. Ты же хранила свои, чтобы использовать меня.
Это обвинение полоснуло меня, перехватив дыхание.
— Ты хочешь поговорить об использовании людей? А как насчет Ниворы? Как насчет брака, который ждет тебя в ту же секунду, как закончатся Испытания? — мой голос едва не сорвался.
Я знала, что поступаю лицемерно. Я сама обещала ему одну ночь, когда мы сможем забыть обо всех остальных. Но та ночь въелась мне под кожу, пуская корни с каждым проблеском уязвимости, который я видела в нем рядом с семьей, с каждой трещиной, возникающей, когда он пытался быть тем, кем его воспитали, а не тем, кем он был на самом деле.
— Хватит, Тэйс.
— Даже если ты этого не хочешь. Ты это сделаешь. И я это понимаю. Ты был честен с первого дня. Но это не меняет того факта, что такова реальность, в которой мы оказались, — я заставила себя встретиться с ним взглядом. — Мы оба знаем, чем это закончится. Ты женишься на ней, чтобы добиться верности Давины. А мы будем притворяться, что того, что было между нами, достаточно… пока это нас не уничтожит. Так продолжаться не может.
— Значит, твоим решением было умереть раньше, чем мы успеем это выяснить? — с силой выдавил он хрипло.
— Моим решением была месть. Всегда месть, — голос надломился под тяжестью правды. — Это ты все усложнил.
— Я? — он придвинулся ближе. — Это ты пришла в мой домен, бросала мне вызов на каждом шагу, заставила меня чувствовать… — он замолчал, стиснув зубы.
— О, не сдерживайся теперь, Страж, — потребовала я.
— Все, — вырвалось из него. — Ты заставила меня чувствовать все. Намеренно. Я не подпускаю людей к себе, Тэйс, ты это знаешь. Не так. Не как тебя. А потом я узнаю, что ты планировала умереть.
— Будто ты нет? Будто для тебя все это тоже не временно? — я уперлась ладонями в его грудь.
— В тебе никогда не было ничего, что казалось бы мне временным, — его голос опустился до шепота. — В этом и проблема.
— Не надо, — я покачала головой. — Не говори вещей, которые не могут быть правдой.
— Почему? Потому что так проще? Считать нас обоих лжецами? — его ладони накрыли мои. — Я злюсь на тебя. Злюсь за то, что ты заставила меня нуждаться в тебе. Злюсь, что ты была готова сдохнуть, ни на секунду не задумавшись, что это сделает со мной. Злюсь, что даже сейчас, зная все это, я не могу заставить себя перестать хотеть тебя.
Вот оно.
Я никогда не чувствовала этой странной смеси ярости и тоски, раздражения и вожделения. Никогда не хотела одновременно влепить кому-то пощечину и притянуть к себе. Это сводило с ума.
— Я ненавижу это. Ненавижу, что у тебя есть эта власть надо мной. Я все еще…
— Все еще что? — надавил он.
— Разве это не очевидно, Зул? Я все еще, блядь, хочу тебя. Несмотря ни на что.
— Мне нужно, чтобы ты простила меня, Тэйс, — он провел рукой по лицу. — Завтрашний день наступит, хотим мы того или нет, и я не могу встретить его, думая, что ты меня ненавидишь.
— Я не могу сделать этого прямо сейчас, — тихо призналась я. — На данном этапе мы причинили друг другу слишком много боли.
— Ты несерьезно, — Зул выглядел так, будто я ударила его наотмашь. — Это… мы. Мы можем все исправить.
— Я даже не знаю, с чего начать.
— Весь этот раскол… все крутится вокруг этой гребаной клятвы сопротивления. Секреты. Ложь. Обязательства, — он покачал головой. — Я никогда не выбирал себя. Но что, если бы я это сделал? Что, если бы хоть раз я выбрал себя?
Я просто уставилась на него, сердце колотилось в груди так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Он не мог говорить это серьезно.
— Пойдем обратно в Костяной Шпиль, — сказала я наконец, отчаянно нуждаясь в том, чтобы сбежать от этого разговора. — Мне нужно…
— Сбежать? — он отступил, давая мне пространство, но взгляд его все так же был прикован к моему. — Что ж, вперед, Тэйс.
Слова больно ужалили, потому что были чистой правдой.
Гобелен Судеб

Все сразу показалось неправильным. Последнее Испытание наконец началось.
Туман клубился у ног, складываясь в узоры, от которых при долгом взгляде слезились глаза. Стены были увешаны осколками зеркал. Четвертое Испытание. Оно все же настало.
— От этого места мурашки по коже, — пробормотала Маркс, прижимаясь ближе ко мне.
Я кивнула, не в силах отделаться от ощущения, что мы стоим на краю чего-то огромного и голодного. Другие участники разошлись по залу. Их осталось всего семеро.
Я нашла Тэтчера глазами в ту же секунду, как он материализовался в другом конце помещения. Я двинулась к нему. Без колебаний. Нам нужно было поговорить. И именно сейчас. Я пересекла зал быстрыми шагами. Он встретил меня на полпути.
Нам нужно поговорить. Сейчас же, — прошептала я через нашу связь, как только мы оказались достаточно близко.
Что случилось? — его ментальный голос отозвался мгновенно, с оттенком тревоги.
Все.
Я огляделась и потащила его в угол, где битые зеркала создавали визуальный хаос. Любому наблюдателю со стороны показалось бы, что брат и сестра просто подбадривают друг друга перед Испытанием.
Есть столько всего, чего я тебе не рассказывала.
Тэйс…
Просто слушай, — я позволила всему хлынуть через связь потоком образов и эмоций. Кавик в лесу, его руки на моем горле. Сопротивление против Олинтара. Причастность Зула.
Я почувствовала, как разум Тэтчера содрогнулся от этого шквала информации. Он крепко сжал мою ладонь, переваривая увиденное.
Кавик пытался тебя убить? И ты мне не сказала? — его мысленный голос был пугающе тихим.
Он уже мертв. А у нас не то чтобы было много времени на разговоры с нашей
