отозвалось, и где-то внутри, в животе, нестерпимо заныло.
Леська зажмурилась. Вот и всё, защитника незваного убили, теперь её черёд. Сейчас выстрел прозвучит ещё ближе, разворотит грудь ей или голову, и всё, всё…
Но вместо того раздался жалобный вскрик, затрещали сучья да ветки. Вопил явно Волька Скорик — только у него был такой голос, как у свина. Да и среди деревенских парней славился трусоватостью. Видать, потому и любил при себе оружье таскать, палить почём зря! Вот и сейчас, судя по звукам, перезаряжать двустволку он не стал, а кинулся наутёк.
Леська медленно выдохнула и осторожно открыла глаза. Белое дитя — хотя какое там дитя! — стоял совсем рядом, глядя на неё широко распахнутыми глазами. Она наконец-то увидела его лицо, и оно не показалось ни страшным, ни уродливым. Разве только очень белая кожа да светлые, почти бесцветные волосы непривычно выглядели.
Глаза у парня были светло-голубыми, большими и чистыми, будто у ребёнка. Лесняна, очарованная и потрясённая, даже не сразу заметила, что одна рука, что чуть светилась, будто лентой светящейся увитая, повисла безвольно. И по ней от самого плеча кровь стекает.
— Ранили всё-таки, — с усилием выговорила девушка и слегка коснулась голой безволосой груди парня.
Он чуть дрогнул, моргнул и неуверенно улыбнулся Лесняне, а затем легко, будто молодой олень, прыгнул в тень деревьев на другой стороне тропы.
— Постой! — вскричала Леська, но парень уже исчез.
По тропе снова кто-то бежал, и девушка в страхе прижалась к тёплому стволу липы. Но то были «свои» — Калентий, староста, Зайка, мужики да бабы. Видать, на выстрелы заторопились. Леська всхлипнула, не зная, чего от них ждать. Но тут кто-то истошно завопил:
— Ведьмовка она!
Голос у парня срывался, словно у юнца зелёного, и Леся даже не сразу поняла, что кричит старший из братьев Линьков, Долимир.
— Точно, вражья ведьма! — вторил Волька Скорик. — В тот раз на нас зверя напустила, а в этот аж самое Белое Дитё позвала!
— То-то ты с батькиным ружжом на неё пошёл, как на зверя, — осуждающе сказал староста Яремий Налим. — Если б на меня нападали, я бы небось тоже защищался, как мог… Ты вот что, Леснянка, в другой раз не чужайся да не молчи, сразу ко мне беги да рассказывай. Уж я всех приструню!
И сжал сухой старческий кулак, в котором, Леська знала, сил ещё было — ого-го! Лошадь повалить может, ежели захочет. Но нрав у Яремия был добрый, ценил он справедливость и разумность пуще дурной силы. Оттого стало Лесняне спокойнее да легче.
— Ведьмовка! — повторил Воля да сплюнул. — Морока на нас наслала! С чёрным оружьем! Наворожила нежить, теперь никому покою не будет!
— Не насылала я, — пробормотала Лесняна, за старосту прячась.
Небось в него-то стрелять не станут!
— Вяжите негодников, и Калентия не забудьте, — распорядился Налим. — Судить всем миром будем, чтоб неповадно было девок оговаривать. Им потом как взамуж идти, вы подумали?
Судя по лицам парней, думать они не были приучены вовсе. Но многие другие селяне вдруг посмурнели, насупились. Видно, задумались о том, над чем раньше поразмыслить недосуг было. Только Воля Скорик, дёрнув на себя ружьё из рук своего пожилого отца, кинулся к лесу со словами:
— Я вам докажу, что она ведьмовка и с нечистой силой знается. Я вам принесу его белую шкуру, узнаете у меня!
Калентий было за ним дёрнулся, но его удержали.
— Небось без тебя поймаем супостата, — выкрикнул кто-то из толпы.
Отец Скорика огорчённо цыкнул зубом. На его лице было написано, что он полностью за сына. И что во всём виноваты, конечно, сами девки — нечего им обиженных теперь строить. Но под взглядами односельчан ничего такого не сказал. Лесняна же бессильно смотрела в сторону леса: так боязно ей сделалось вдруг за Белое дитя! Хороший он, храбрый, да только — раненый. Побежала бы следом, но ноги еле держали. После этакого-то волнения девушка едва не падала. Только и могла, что слёзы набегающие рукавом отирать.
— Иди, Леснянка, в дом, — молвил староста ласково. — За матушкой твоею я уже подпаска послал, свою Ретивку ему дал. Не может за дитём своим уследить, в Дубравниках проживаючи — пускай тут пока побудет. Возле дома оставлю я пару мужиков, чтобы Скорик сюда уж не сунулся. Идёт?
Селяне ещё пошумели, поговорили, да повели парней к деревне. Несколько человек двинуло к лесу: искать Волю. Не дело это, когда злой на всех человек по округе с охотничьим ружьём рыщет! Двое остались у калитки, даже во двор не зашли: нехорошо, если про девицу дурное потом говорить будут.
Леська помедлила на пороге, глядя на тропу, ведущую в глухую чащу.
— Ты уж только прячься там получше, — попросила она Белое дитя.
ГЛАВА 11. Одиночество
— Ахтыжзмей, — сказала она, увидев, что под лавкой сидит рыжий кот.
— Напужался я, — сказал леший, превращаясь в старичка с рыжей бородой. — Вишь, поседел весь. Боюсь я, когда с ружьяме-то.
— А я в лес бежала, тебя звала, — упрекнула Леська.
— Я и за тебя боялся, — сообщил дядюшка Ах.
— Что ж ты, как в тот раз, не позвал на помощь птицу небесную да зверя лесного? — вздохнула Лесняна.
Не очень она на лешего сердилась. Во-первых, он ей ещё когда говорил, что уходить к матушке надо не в конце семидневья, а прямо сейчас. Во-вторых, ружей и она боялась, страшно. А в-третьих, на выручку ей всё-таки пришли.
— Думаешь, я своих под выстрелы поставлю?! — возмутился дядюшка Ах из-под скамейки.
Раньше Леська бы огорчилась, расстроилась, а тут рассердилась.
— А ежели я тебе — не своя, то и иди прочь отсюда и больше не приходи, покуда я тебя не позову! — вскричала она и махнула на лешего полотенцем.
— А ты тогда в лес без приглашения не захаживай, — выпалил дядюшка Ах. — Но только приглашать я тебя не намерен!
— Когда хочу, тогда и приду, — не сдалась Леська, — и ничего ты мне не сделаешь, потому что я твои травы-кусточки, да деревья-корешочки и привечаю, и полечить могу, и вырастить из семечка!
— Ишь, — фыркнул леший. — Сами вырастут, если захотят.
А потом удивил травницу: выбрался из-под лавки, встал на цыпочки и Леську обнял. Руки у него оказались длинные да корявые, будто корни дерева.
— Прости, Леснянка, что подвёл, не серчай, — сказал он, задрав бороду вверх. — Скажи лучше, кто ж тебе помог-то? Неужто этот твой Носик?
— Нося он, — буркнула Леся. — Нет, не он. Хотя и он тоже… Помог. Только там, в лесу, вышел за меня сражаться
