Я никогда тебя не позову.
— Глупая девочка. Ты видела достаточно доказательств того, что наша кровь божественна.
С самого детства у меня были проблемы с характером. Самая мелочь могла вывести меня из себя самым взрывным образом. С возрастом, и благодаря наставлениям родителей, я научилась держать себя в руках, но это никуда не исчезло по-настоящему. Это просто изменилось — из физических стычек превратилось в словесные. Я стала искусной в обмене репликами и научилась использовать слова против своего противника.
— Божественна? — переспросила я, игнорируя бешеный стук сердца. — Ты так настаиваешь на том, что мы настолько разные, но посмотри на себя. Ты ничем не лучше меня. Ты эгоистичен и вспыльчив. Ты сидишь на троне и смотришь на смертных свысока, с рекой золота в венах, но на этом всё. Ты ходишь, говоришь и совершаешь ошибки — как и все мы.
На его лице появилось выражение убийственной ярости — из-за моей дерзости усомниться в его божественности, — но я устала от того, что меня постоянно давят. Устала от того, что он считает себя тем, кто отдаёт приказы, находясь на моей территории.
Тихий голос окликнул меня по имени, и я посмотрела мимо Грейсона, увидев Джеймса, который стоял неподалёку и оценивающе наблюдал за происходящим.
Будучи старше меня всего на три года, Джеймс без проблем принимал от меня распоряжения. Этот человек был настолько спокойным, что казался почти лежащим.
— Джеймс, не мог бы ты принести нам контейнеры с жидким азотом? — попросила я, стараясь удержать голос ровным.
Он продолжал смотреть на нас, затем кивнул и ушёл выполнять мою просьбу.
Медленно я вновь перевела внимание на Грейсона, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.
— Мне нужно работать. Отойди.
Время тянулось мучительно медленно, пока Грейсон наконец не убрал руки, которыми загораживал меня с обеих сторон, и я подняла иглы со стола, куда положила их раньше. Пространства он оставил совсем мало, поэтому я протиснулась мимо него, и в этот момент он схватил меня за локоть.
— Я ничем не похож на тебя, — выплюнул он с отвращением. — Попробуй ещё раз провести такое сравнение, и я без колебаний покажу тебе каждое отличие, которое делает меня божественным существом. Включая то, насколько легко я могу оборвать твою жалкую смертную жизнь.
Скотт этим утром отмахнулась от немногих вопросов о её исчезновении натянутой улыбкой и коротким ответом, отказавшись раскрывать истинную причину её временного размещения на этаже выше нашего.
Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, как она извивается, особенно после её маленького комментария. Как она посмела сравнить меня со Смертным? Неужели она и правда думала, что мы хоть чем-то похожи? Если она ещё раз позволит себе подобное замечание, я прослежу, чтобы она больше не смогла произнести ни слова. Я окажу миру услугу.
— Руку, — резко приказала Скотт, когда лаборатория возобновила работу.
Она щёлкнула, натягивая пару белых перчаток, и взяла жгут.
— Мне по-прежнему требуется уважение, Скотт, — сказал я сквозь стиснутые зубы.
Она вздохнула и попробовала снова.
— Мне нужна твоя рука.
Я одарил её своей самой очаровательной улыбкой, демонстрируя безупречно белые зубы.
— Скажи «пожалуйста».
— Ты невыносим, — сказала она, играя жгутом в руках, и я сдержал смешок.
Под этой сдержанной внешностью что-то глубоко внутри Скотт принадлежало мне. Перетянуто слишком туго, как пружина с чрезмерным напряжением, готовая лопнуть в любой момент.
— Скажи «пожалуйста», и я сделаю это для тебя, — произнёс я, придавая словам приторную сладость.
Со вздохом — и, вероятно, надеясь сегодня избежать ещё одной сцены — она процедила сквозь зубы:
— Пожалуйста, дай мне свою руку.
Я вытащил край своей чёрной рубашки из брюк, но тут же был остановлен, когда Скотт обхватила пальцами мои запястья.
— Что ты делаешь? — спросила она, широко раскрыв глаза.
Улыбка снова тронула мои губы, когда я ответил ей:
— Я не могу закатать рукава выше. Если тебе нужна кровь, мне придётся снять рубашку.
Она быстро отпустила мои руки и отвернулась, занявшись подготовкой необходимых материалов. Снова выбита из равновесия. Румянец расползался от её щёк вниз по шее, от неё исходило тепло — эти восхитительно грязные мысли вернулись. И мне нравилось, как всё складывается в мою пользу.
Медленно я начал расстёгивать рубашку, чувствуя на себе несколько пар глаз, но моё внимание оставалось приковано к Скотт. Сбросив ткань с плеч, я сел на табурет и аккуратно сложил рубашку на коленях, после чего прочистил горло.
Скотт повернулась ко мне. Я услышал едва заметный сбой в её дыхании, и, если это было возможно, она покраснела ещё сильнее. Тёмные зрачки расширились, затмив почти чёрное кольцо её радужек. Она сделала два тихих шага ко мне, внезапно потеряв дар речи, и избегала смотреть мне в лицо.
Её взгляд скользнул по моему левому предплечью, отмечая загорелую кожу и плотные вены, которые ровно пульсировали под ней. Она туго затянула жгут вокруг моего бицепса и прижала пальцы к сгибу локтя, пытаясь найти подходящий сосуд.
Всё время, пока она работала, она демонстративно игнорировала меня, но именно я занимал все её мысли и профессионально, и непрофессионально.
Разорвав упаковку со спиртовой салфеткой, она провела ею по моей коже и взяла иглу.
— Будь понежнее, Скотт, — прошептал я, тихо её поддразнивая.
Её лицо оставалось бесстрастным, пока она снова провела пальцами по сгибу моей руки. Убедившись, что всё в порядке, она ввела иглу, не предупредив. Я даже не вздрогнул — к её разочарованию, полагаю — и она подсоединила трубку, наблюдая, как золотистая жидкость разливается по стенкам, наполняя контейнер.
— У тебя ужасные манеры у постели пациента, — высокомерно сообщил я.
— Повезло, что я не врач, — парировала она, наконец обретя голос.
— Я не врач, но мне говорили, что у меня безупречные манеры у постели пациента.
Намёк в моём голосе заставил её щёки вспыхнуть, пока она быстро меняла пробирку на следующую. Она хотела сбежать от неловкости, но меня это забавляло. Каждая логическая часть её существа ненавидела меня — и вполне заслуженно. Но её базовая биология, предмет, который она освоила в совершенстве, предавала её при каждом удобном случае.
— Ты ведь не можешь перестать об этом думать, правда? — спросил я, удерживая разговор только между нами.
Скотт отказалась отвечать.
Когда пробирка наполнилась, она отсоединила её, прежде чем резко выдернуть иглу из моей руки. К её сожалению, это не причинило никакого вреда. Она передала пробирку Джеймсу. Золотая кровь поблёскивала в свете и резко контрастировала с чёрными вкраплениями, которые плавали в
