Прошла секунда. Затем еще одна.
— Вам что-то нужно, Херон?
— Я надеялся, что ты пригласишь меня войти, если сейчас более-менее подходящее время, конечно.
Дверь распахнулась, и я жестом пригласила его.
— Чаю?
— Пожалуйста.
Мы устроились в гостиной. Она уже была обставлена мебелью и украшена тканями, такими же, какими был пропитан весь этот залитый солнцем домен.
— Мне жаль вашего отца, — сказала я, ставя перед ним чашку.
Выражение лица Херона на миг изменилось.
— Он пал в то мгновение, когда исчез Морос. Просто… прекратил существовать. От одного удара сердца к другому, — он взял чашку твердыми руками. — Мирный конец, если учесть все обстоятельства.
Я кивнула, отпивая чай.
— После этого меня навестил Мортус, — ироничная улыбка коснулась его губ. — Предложил мне место отца. Шанс на полноценное вознесение, — он указал на себя. — Как видишь, я согласился.
— Айсимар Судьбы, — я сделала еще глоток. — Поздравляю.
— Спасибо, — он изучал меня своими незрячими глазами, которые видели слишком много.
Минуту мы сидели в тишине.
— Как ты справляешься? — спросил он наконец. — Переход к божественности может быть… ошеломляющим.
— Нормально, — слово прозвучало плоско. — Все нормально.
— А-а, — он мудро закивал. — То самое «нормально», которое использовала моя мать, когда я случайно поджег ее сад целебных трав, пытаясь предсказать, какие растения переживут зиму. Ни одно не выжило.
— Вы видите судьбу, но не смогли предвидеть это?
— Судьба и здравый смысл, в лучшем случае, дальние родственники, — он задумчиво пригубил чай. — К тому же мне было двенадцать. И я был слеп. Пожар, если честно, получился скорее впечатляющим, чем разрушительным.
— Как слепой двенадцатилетний ребенок может случайно устроить пожар?
— С помощью недюжинного воображения и глубочайшего недопонимания, — он улыбнулся воспоминанию. — Я думал, что если сконцентрируюсь достаточно сильно на видении будущего, вселенная покажет мне его через… иные средства. Оказалось, что идея вселенной об «иных средствах» включала в себя увеличительное стекло, которое я сам не знал, что держу, и очень сухой розмарин.
— Это…
— Мать заставила меня пересаживать все заново, на ощупь, — он тихо рассмеялся. — Это научило меня тому, что судьба редко проявляет себя в драматических жестах. Обычно она куда тоньше. Лишняя ниточка. Узор там, где его быть не должно.
Я поставила чашку.
— У истории есть скрытый смысл, Херон?
— Он есть всегда. Вопрос лишь в том, достаточно ли он важен, чтобы иметь значение… — он неопределенно пошевелил ладонью. — Но да. В последнее время я часто думаю о неожиданных пожарах. Об искрах там, где должен быть лишь пепел.
Его тон заставил меня насторожиться.
— То есть?
— Знаешь, что самое странное в бытии Айсимара Судьбы? — он не стал ждать ответа. — Не видения, я занимался этим всю жизнь. А масштаб. Раньше я видел нити внутри нашего мира: рождения, смерти и все выборы между ними. Теперь же я вижу… края.
— Края?
— Места, где наша реальность встречается с тем, что лежит за ее пределами. Растрепанные концы, где нити просто… обрываются, — он поставил чашку, и выражение его лица стало серьезным. — Большинство обрывается чисто. Смерть, трансформация, вознесение — четкие финалы. Но некоторые… рваные. Вырванные прямо посреди узора.
В груди сдавило.
— И?
— И вчера, пока я изучал эти рваные края, я увидел кое-что, от чего выронил чашку. Замечательный был чай, кстати. Жаль переводить хорошие листья.
— Херон.
— Терпение. Теперь я старец. Официально. Имею право побрюзжать, — он впился в меня слепыми глазами. — Я видел нить, которая была черной, и вдруг… она стала мерцать. Как свеча в далеком окне. Всего лишь на мгновение, но она там, это несомненно.
От этих слов по коже побежали мурашки.
— Это невозможно.
— Именно это я и сказал! Довольно громко. Напугал своего нового помощника до полусмерти. Бедный мальчик решил, что я увидел видение его гибели, — он подался вперед. — Но это не невозможно.
— Какая нить? — голос мой прозвучал сдавленно.
— Думаю, ты знаешь, — его взгляд смягчился. — У этого визита все-таки есть цель.
Мои руки на столе замерли.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что через тридцать шесть лет, ровно на семь секунд, нить, которой больше не должно существовать, снова вспыхнет в моем поле зрения.
Чашка выскользнула из моих пальцев, разбившись о каменный пол. Чай расплылся темной лужей, но я не могла оторвать взгляда от лица Херона.
— Тэтчер? — слова застряли в горле. — Вы видели Тэтчера?
— На семь секунд его судьбу снова можно будет прочесть. Он будет существовать так, что это коснется нашего мира.
Сердце сжалось. Первое живое чувство за последние недели — нечто яростное, болезненное, вгрызающееся в грудную клетку.
— Что это значит? Он… он будет…
— Я не знаю, — Херон был предельно серьезен. — Не могу сказать, в каком состоянии он будет. Только то, что на семь секунд его нить появится там, где я смогу ее увидеть.
— Но он жив, — я вцепилась в край стола так сильно, что камень треснул. — Через тридцать шесть лет он будет жив.
— Да, дорогая. Именно это я и пытаюсь сказать.
Разум лихорадочно заработал, туман оцепенения рассеивался.
— Как?
— Если бы я решился на предположение, — медленно протянул Херон, — я бы сказал, что произойдет некое событие, которое истончит завесу между мирами. Трещина, возможно. Минутное ослабление барьеров, отделяющих нашу реальность от Бездны за ее пределами.
— Семь секунд, — я резко встала и зашагала к окну. Снаружи бесконечно тянулся ослепительный свет Сандралиса. — Это ничто. Это…
— Это больше, чем у тебя есть сейчас.
Я прижала ладони к холодному стеклу, чувствуя то, что считала потерянным навсегда. Искру. Крошечную, хрупкую, но несомненную.
— Где? — я резко обернулась к нему. — Когда именно? Расскажите мне все.
— Боюсь, видение было коротким, скорее как общее впечатление, чем детали. Тридцать шесть лет с этого мгновения. Семь секунд. Это все, что я знаю наверняка.
— Этого достаточно. — Искра в груди становилась сильнее, разливая тепло по венам, которые прежде казались ледяными. — Этого должно хватить.
Херон поднялся и направился к двери.
— Я раздумывал, стоит ли говорить тебе. Надежда может быть жестокой, когда она строится на столь зыбкой почве.
Я последовала за ним, мысли были в беспорядке.
— Это не надежда. Это обратный отсчет.
Херон медленно кивнул.
— Пусть судьба будет к тебе добрее, чем была до сих пор, Тэйс Морварен. И пусть покинувшие не остаются таковыми.
После его ухода я стояла в своем пустом шпиле, чувствуя, как с каждым ударом сердца эта искра пульсирует.
Впервые с тех пор, как Тэтчер пал, я почувствовала, как губы дрогнули, а уголки рта попытались потянуться вверх.
Бездна забрала половину моей души.
Через тридцать шесть лет, на семь секунд, у меня появится шанс забрать ее обратно.
И я буду готова.
Тэтчер

Тьма.
Это была не та тьма, что приходит после заката или таится по углам. Это было забвение, пожирающее свет, звук и надежду.
Я сроднился с этой темнотой.
Потому что я падал вечность.
Желчь подкатила к горлу, когда чувство невесомости снова мной овладело. Головокружение искажало реальность: мы с Моросом падали кувырком, сцепившись в отчаянной схватке. Первородный вцепился в меня, пока невидимая сила, неподвластная ни одному из нас, тащила нас через космос.
— Неизбежно, — прошипел Морос, и голос его звучал отовсюду и ниоткуда, — моя мощь влечет нас через вселенную, даже будучи связанной с тобой.
Я не видел его в этой бесконечной ночи, но чувствовал его извивающуюся, древнюю, голодную сущность. Она пыталась поглотить мою. Пыталась завладеть мной так же, как когда-то завладела Олинтаром.
