class="p">— Я люблю слушать музыку, когда выдается случай, — сказала я, вспомнив, как пела мама, когда я была маленькой. Всплыли и другие обрывки счастливых времен. Когда родители и бабушка еще были живы. — Люблю читать и писать. Родители научили меня, говорили, что это важный навык. У них было больше книг, чем у кого-либо в деревне, так что я много читала.
Каз слушал, кивая.
— Впечатляет. А семья? Не будут о тебе беспокоиться?
Я покачала головой:
— Их больше нет. Родители умерли от болезни, а бабушка — от старости.
— Сочувствую, — ответил он, почтительно склонив голову.
Показался Храм. Его купол возвышался над окрестными зданиями. В свете двух лун он искрился приглушенными, но дивными красками. В арочных окнах горели масляные лампы, маня теплом в морозную ночь.
— Как красиво, — прошептала я.
— Да, недурно. Но погоди, вот увидишь собор в Микалстоуне — на его фоне этот покажется сараем.
Мы вошли через главные двойные двери. Воздух был густым и сладким от фимиама. Свет горел приглушенно, отражаясь от плитки, которой была выложена внутренняя часть купола. В дальнем конце главного зала высились статуи пяти богов, у подножия каждой в жаровнях горели подношения.
— Мне подождать тебя здесь? — спросила я.
— Ага, только из Храма ни ногой, иначе Гвит с меня шкуру спустит. Я сам тебя найду, как закончу.
С этими словами он направился к ближайшему жрецу, который указал ему на арку. Когда он скрылся из виду, я глубоко выдохнула.
Неспешно я пошла между рядами каменных скамей. На них сидело лишь несколько человек с низко склоненными в молитве головами. Я подошла к статуям: Бриг, богиня моря; Таранис, бог огня; Сенуна, богиня смерти; и Демисар, божество урожая. Последний постамент пустовал — пятую статую убрали давным-давно, оставив лишь высеченное на фронтоне щербатое солнце. Склонив голову в знак почтения, я подошла к Сенуне. У подножия пьедестала дымились пучки благовоний.
Я опустилась на колени перед женской фигурой и протянула руки ладонями вверх. Губы беззвучно шевелились — я молилась богине загробного мира словами, которым меня учила мать. Я молилась за Мелоди. Надеюсь, те ублюдки, что убили ее, хотя бы похоронили по-человечески. В груди вспыхнуло жаркое пламя, разжигая гнев вместо скорби. На мгновение стало трудно дышать, и я резко открыла глаза.
— Мррр? — белый кот ткнулся носом в мою ладонь. Кожа ощутила холод его носа.
Напряжение спало, сменившись благодарностью за это милое вмешательство. Я воззрилась на кота.
— Ты-то откуда взялся?
— Какое благословение, — раздался мягкий голос. — Кошки — избранные животные Сенуны.
Я обернулась, продолжая почесывать кота под подбородком. На скамье сидела жрица в простом белом одеянии.
— Я люблю кошек. Они как маленькие люди, только с ними куда проще, — сказала я.
Жрица наклонила голову и улыбнулась. Ее волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми, а глаза — бледно-серыми. Вся она казалась легкой и хрупкой, будто порыв ветра мог унести ее прочь.
— Кошки — отличные судьи, — продолжала бледная женщина. — Они не тратят время на тех, кто не достоин их внимания. Значит, вы хороший человек, — она замолчала и посмотрела на статую, словно только что ее заметила, и нахмурилась. — Вы молитесь о ком-то? Кто-то из близких ушел на Остров Вечного Лета?
Я кивнула, глядя на кота, который умиротворенно мурлыкал, пока я гладила его за ушами.
— Моя подруга погибла несколько дней назад. Я не смогла быть рядом с ее семьей. Они даже не знают, что с ней случилось на самом деле.
— Мне жаль, что так вышло.
Я смотрела на кота, его глаза были зажмурены. Вибрация мурлыканья передавалась моим пальцам. Это успокаивало, внося безмятежность в хаос моих мыслей. Жрица отошла поговорить с другими, оставив меня наедине с собой.
На мгновение я задумалась: не спросить ли жреца о том, что случилось со мной в кругу друидов? Возможно, жреца Тараниса. В конце концов, он бог огня, а то, с чем мы столкнулись, жгло как пламя. Но я передумала: не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, пока мне некуда идти. Если Гвит бросит меня здесь, мне останется только жить на улице и побираться.
Какое-то время я прокручивала в голове разные сценарии. Ни один не сулил мне ничего хорошего. Выбора нет: придется ехать с ними в Микалстоун.
— Ты ведь не шутила, верно?
Я вздрогнула — голос Каза вырвал меня из раздумий. Он присел рядом на корточки, рука была перебинтована свежим полотном, на лице читалась тревога.
— Прости, не хотел напугать.
— Извини, я просто задумалась, — ответила я, поднимаясь. Ноги покалывало — я простояла на коленях на камне дольше, чем мне казалось. — Мне нужно было попрощаться с кое-кем.
Каз встал рядом, склонив голову набок. Зеленые глаза не отрывались от моего лица.
— Почему мне кажется, что тебе позарез нужен друг?
Глава 10
Голову короля выставили на воротах на целую декаду. Когда мухи облепили ее таким густым слоем, что самого лица стало не разглядеть, ее сняли и окунули в деготь. Я тогда заметил, что под черной коркой теперь может быть чья угодно голова. Многие так говорили. Тогда на нее сверху нацепили корону, и она засияла, как драгоценный камень в куче дерьма.
Собрание свидетельств Гражданской войны в Брейто, Р. Г. Иллхэм
Ночь на мягкой постели и чистая одежда заставили меня поверить, что жизнь налаживается. Вернувшись в трактир, мы наконец-то поели горячий ужин — невероятное блаженство после сухих пайков. Я и не осознавала, насколько проголодалась, пока на столе не появилось блюдо с пухлыми сочными колбасками в травах, жареным картофелем, яблоками и глазированной морковью. А когда в конце трапезы принесли поднос с выпечкой, начиненной терпкими зимними ягодами, мои глаза и вовсе округлились. Мерсер забрал свою порцию и ушел к себе, так что за столом царил уют. Перед сном я прихватила несколько оставшихся пирожков, завернула их в салфетку и унесла в комнату. После всего, что стряслось, я имела полное право припрятать под подушкой маленькое утешение. Ночью, когда сон не шел, я потихоньку их грызла.
На следующее утро Гвит настоял, чтобы я надела его плащ, а хозяйка Лин, как и обещала, пополнила наши седельные сумки. Я наблюдала, как Гвит достает из кошеля золотые дукаты и передает ей. Я уже и не помнила, когда в последний раз видела настоящие золотые монеты. Пропасть между моим прежним существованием и тем, как жили эти люди, стала очевидной.
Следующие два дня мы гнали лошадей по открытой пустоши, усеянной редкими фермами и хуторами. На полях, огороженных каменными
