рыскали в кучах отбросов, сваленных в канавах и переулках. Глядя на это шумное и зловонное место, я почти затосковала по чистому воздуху и просторам Уиллоубрука.
В какой-то момент нам преградил путь изможденный старик. Его запястья были зажаты в тяжелые деревянные колодки, скованные железом. Волосы и лохмотья заскорузли от уличной грязи. Он выглядел несчастным, его лицо покрывали язвы. У меня сжалось сердце.
— Почему он в таком виде? — вырвалось у меня.
Гвит наклонился к самому моему уху.
— Попался на краже. Раньше ворам и карманникам отрубали руки. Теперь в качестве наказания заставляют носить колодки.
Я резко повернулась к нему, глядя в упор.
— Но если бы он не был так беден, ему бы не пришлось воровать. Зачем наказывать человека за то, что он пытается выжить, пока другие купаются в роскоши?
Гвит моргнул, явно опешив от моей резкости.
— Прекрасный идеал, но мир устроен иначе. Города манят людей надеждой на лучшую долю, а когда те понимают, что здесь ничуть не лучше, чем везде, они берутся за воровство.
Его прямолинейный ответ шокировал меня.
— Но ведь не все же так поступают?
— Нет, не все, но многих это не останавливает. Поэтому приходится вводить наказания, чтобы отвадить остальных. Возможностей работать честно предостаточно.
Я замолчала, обдумывая его слова.
Мы приближались к мосту. На той стороне суетились приличные, чистые горожане. На нас — запыленных и измотанных дорогой — бросали любопытные взгляды. Мне казалось, что на меня смотрят чаще других. Засохшая болотная грязь колтунами висела в волосах, одежда Каза была мне велика, а на ногах не было даже нормальной обуви. Каждый встречный оценивал меня и, разумеется, находил ущербной. Как обычно. Внутри меня вспыхнул гнев — чувство, которого я раньше в себе не знала.
— Сколькие из этих людей подали бы милостыню тому бедняку? — тихо спросила я. — Или мне, учитывая, как я сейчас выгляжу?
Гвит хмыкнул.
— Немногие. Если вообще хоть кто-то.
— Этот мир безнадежно сломан. Если люди вынуждены воровать, чтобы прокормиться, и их за это карают, то что им остается делать?
Он лишь пожал плечами, не в силах оспорить мою логику.
— У меня нет ответа на этот вопрос.
Наконец мы добрались до цели, двухэтажного беленого постоялого двора под названием «Герцогская голова». У широких ворот раскачивалась большая вывеска с потускневшим портретом герцога Тревельяна. Мы въехали во внутренний двор, где стук копыт гулко отдавался от чистых каменных плит. Стены отсекали городской шум, а вазоны с цветами наполняли воздух ароматом. В нескольких витиеватых клетках светились миклианы, разливая мягкое золотистое сияние — хозяин явно не скупился на демонстрацию своего достатка. Использовать миклиан для уличного освещения считалось верхом расточительства.
Таран спешился первым и решительно вошел внутрь. Гвит помог мне слезть с лошади, и мы последовали за ним, пока конюх уводил коней в стойла через боковую калитку. Не успели мы войти, как Таран вернулся вместе с женщиной. Поверх ее светло-зеленого платья был надет чистый фартук, рукава закатаны по локоть, а на поясе позвякивала тяжелая связка ключей. Волосы были уложены в замысловатую прическу по городской моде. Ее круглое лицо просияло, когда она подбежала к Гвиту.
— Сэр Гвитьяс, какая неожиданная честь! — она присела в реверансе.
Гвит ответил коротким, сдержанным поклоном.
— Госпожа Лин, простите за визит без предупреждения. Надеюсь, у вас найдутся свободные комнаты на ночь?
Я отошла в сторону, чтобы не мешать разговору, и принялась рассматривать клетки с миклианами. Редко увидишь их так близко, тем более такие крупные экземпляры. Каждый размером с ладонь, они походили на плоские грибы, источающие бледный голубовато-белый свет. Вырастить их невероятно сложно: им нужно много природной магии, поэтому стоят они целое состояние.
— Я распоряжусь постелить в комнате для прислуги для вашей… горничной, — объявила Лин, поджав губы. Мерсер за спиной гнусно хихикнул, и моя ненависть к нему вспыхнула с новой силой.
— Я не их… — начала было я, оборачиваясь.
Гвит быстро перебил меня:
— Нет, она останется с нами. Мы сопровождаем ее в Микалстоун. По пути на нас напали куситы, дело вышло скверное.
Трактирщица присела в еще более глубоком реверансе.
— Прошу простить мою грубость. Позвольте предложить леди возможность привести себя в порядок? Думаю, я смогу подыскать для нее и подходящую одежду.
Мои глаза заблестели.
— Я была бы очень признательна, если вас не затруднит.
Глава 9
Боги остались довольны сотворенным и окропили новые звезды содержимым своего Котла, и жизнь наполнила темную пустоту вокруг них.
История Брейто, том 1, Б. Суик
Трактир в моем родном Уиллоубруке был приземистым зданием, где за стойкой вечно горбились старики, а на полу прел еще более старый тростник. Я заходила туда редко — только по особому случаю вроде праздника или если нужно было помочь кому-то прочесть письмо или составить ответ.
«Герцогская голова» в Гейледфорде не имела с тем местом ничего общего. Выскобленные каменные плиты пола сияли, в воздухе пахло дровами и жареным мясом, а зал был полон прилично одетых господ. Когда Лин вела нас через помещение, никто не обратил на нас ни малейшего внимания.
Она вывела нас из общего зала на широкую лестничную площадку, выходящую во внутренний двор. Я шла следом за Казом, пока Гвит продолжал выслушивать причитания хозяйки.
— Еще раз прошу прощения, но мы очень спешим, — говорил он. — Уедем завтра утром, как только уладим пару дел.
— Я позабочусь, чтобы вам собрали припасы в дорогу.
С этими словами Лин открыла двойные двери в конце короткого коридора и оставила нас. Гвит вошел первым, за ним последовали Таран и Каз. Было видно, что они здесь не впервые. Я плелась позади, чувствуя себя совершенно потерянной. За дверью оказалась гостиная: с одной стороны — большой стол, окруженный стульями, с другой — камин и мягкие кушетки. Двери на противоположной стене были открыты, позволяя мельком увидеть четыре спальни.
Большие окна с неровным, волнистым стеклом выходили во двор. Городской шум здесь стихал до едва слышного ропота, и над глухим топотом тяжелых сапог по половицам главенствовал лишь треск огня в камине.
Гвит указал на крайнюю дверь справа и распорядился со спокойной властностью:
— Сара, это твоя комната.
Я лишь молча кивнула.
Когда конюх принес наши вещи, мы начали располагаться. Мерсер заперся в самой дальней от меня комнате. Это принесло облегчение, особенно когда стало ясно, что выходить он не собирается.
— Схожу в Храм, пусть глянут, что там с рукой, — объявил Каз, когда суета улеглась.
— Я бы тоже хотела сходить в Храм, если можно. Мне нужно помолиться за
