class="p1">– Ты… будешь… править.
– Я не понимаю, – говорю я ей, но она только улыбается в ответ.
– Так суждено.
Лидия слабо сжимает меня в объятиях и снова просит Амона подарить ей покой.
– Родная, тебе лучше уйти.
– Я ее не оставлю, – качаю я головой. – Я останусь с тобой, – заверяю свою прекрасную девочку.
После всех ее жертв это самое малое, что я могу для нее сделать.
Лидия одними губами шепчет «спасибо».
Амон берет ее ладонь и подносит к своим губам, а затем прижимает ко лбу и на мгновение замирает.
– Я бы не справился без тебя, Диди, – шепчет он. – Ты превратилась в замечательную женщину, и я бесконечно горд тем, что могу называть тебя своей дочерью. Я люблю тебя. – С этими словами он прижимает свободную руку к ее груди, прямо над сердцем.
У нее на губах по-прежнему сияет самая прекрасная улыбка, когда она смотрит на нас.
Я наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь. Она успевает сделать еще несколько вздохов, прежде чем замирает навеки, опустив голову.
Я провожу ладонью по ее лицу, осторожно закрывая ей глаза. Молча прощаюсь с ней, еще раз благодаря за все, что она сделала, и извиняясь за то, что не была лучшей матерью.
Внезапно я понимаю, что делать дальше. Чего бы хотела она сама.
– Инсендиа, – шепчу я.
Черное пламя поглощает ее тело, пока от него не остается только горстка пепла. Так никто не нарушит ее покой.
Одна секунда. Именно столько я держусь, прежде чем у меня вырывается громкий крик, рыдания сотрясают тело, а ноги подкашиваются.
– Дарси, родная. – Амон обхватывает меня крепкими руками, и лишь его присутствие не дает мне окончательно рассыпаться на части, но едва-едва.
Я плачу так, как никогда не плакала – по всем, кого мы любили и потеряли.
– Тише, пожалуйста, – шепчет он мне на ухо, еще крепче прижимая меня к себе и пытаясь утешить, хотя его собственное сердце тоже разрывается от боли.
– Забери меня домой, пожалуйста, – умоляю я и отчаянно хватаюсь за него, впиваясь ногтями в кожу.
В следующее мгновение мы оказываемся в катакомбах.
Рыдания душат меня, слезы градом катятся по щекам, а сердце разбивается вдребезги снова и снова. Но когда я отстраняюсь от Амона и смотрю в его глаза, то вижу в них ту же печаль, смешанную с болью и испепеляющей душу агонией.
– Амон. Мой любимый Амон. – Я тянусь к его рубашке и срываю ее, обнажая ужасающее зрелище: его кожа теперь полностью истерзана глубокими рваными ранами.
Кровь стекает по его груди, и ее так много, что весь его торс окрашен в сплошной красный.
Следом я расстегиваю пуговицы на его брюках и спускаю их по ногам, потрясенная тем, что вижу новые раны.
Ни один сантиметр его кожи не остался нетронутым.
Я в панике поднимаю на него взгляд, но Амон только качает головой.
– Нет, – шепчет он. – Я ни о чем тебя не прошу, любовь моя. Не сейчас. Не тогда, когда наши сердца скорбят.
Он направляется в душ, чтобы смыть кровь, но я хватаю его за руку, останавливая.
– Я предлагаю сама. – Делаю глубокий вдох, содрогаясь всем телом от всхлипываний. – Пожалуйста, – шепчу я и медленно расстегиваю платье, позволяя ему упасть на пол.
– Займись со мной любовью, Амон. Пожалуйста, люби меня и помоги забыться. Помоги мне… – Голос срывается, и у меня вырывается еще больше криков, так что я сгибаюсь пополам от боли.
– Моя дорогая девочка, – выдыхает он.
Не успеваю я опомниться, как он укладывает меня на кровать, прижимаясь обнаженной грудью к моей. Наши тела идеально совпадают, и мы замираем, глядя друг другу в глаза, – две потерянные души, истерзанные скорбью от потери Лидии.
Я обвиваю ногами его талию и, просунув руку между нашими телами, обхватываю его член и направляю в себя.
Амон не отводит от меня взгляда, и в его прекрасных глазах, то и дело меняющих цвет с красного на черный и обратно, отражается ни с чем не сравнимая печаль. Он понимает, насколько хрупок этот миг, и сдерживается, отдавая контроль мне.
– Пожалуйста, – шепчу я, проталкивая головку с кольцом в лоно, и его внушительная плоть немедленно заполняет и растягивает меня.
– Любовь моя. – Амон прерывисто стонет, проникая в меня, а затем крепко обхватывает руками и накрывает мои губы поцелуем, который отдает смертью – вкусом слез, скорби и невыносимой душевной боли. Мы продолжаем целоваться, пока он медленно и осторожно входит в меня, занимаясь со мной любовью, как я и просила. Но даже когда мы касаемся и отдаемся друг другу, пустота в наших душах не исчезает.
Я наклоняю его голову набок, побуждая взять от меня то, что ему нужно, а сама прикусываю его кожу, ощущая вкус выступившей крови.
Он делает то же самое.
От болезненного укуса я сжимаюсь вокруг него, чувствуя его кровь повсюду.
Во рту, на теле, даже между ног.
Сейчас есть только мы. И я вновь обретаю смысл жизни, несмотря на нависшую над нами угрозу смерти.
– Я люблю тебя. Так сильно тебя люблю, – шепчу я, когда он ускоряет толчки. – Пожалуйста, никогда не покидай меня, Амон. Я этого не переживу.
– Никогда, родная. Куда ты – туда и я. Если ты существуешь, то и я тоже, – хрипло отвечает он и снова прижимается к моим губам. – А если тебя нет, то и меня тоже.
Я легонько провожу пальцами по его спине, чувствуя, как затягиваются раны.
Амон сжимает меня в крепких объятиях, неспешно двигаясь во мне, снова и снова, до тех пор, пока мы одновременно не взрываемся в экстазе. В этот миг наши мысли, как и сердца, начинают пульсировать в унисон.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я успокаиваюсь и перестаю плакать.
Подхватив меня на руки, Амон несет в душ и тщательно моет, после чего натягивает на меня большую рубашку и укладывает обратно в постель.
Я так вымотана, что едва могу пошевелиться.
И просто наблюдаю, как он чем-то занимается в углу. Вскоре он возвращается ко мне, держа в руках ожерелье – то самое ожерелье.
Он вставил драгоценный камень в оправу, так что украшение выглядит практически в точности как оригинал.
– Лидия хотела бы, чтобы ты надела его, родная, – шепчет Амон, опускаясь на колени у кровати и застегивая его на моей шее.
– Спасибо. – Я натянуто улыбаюсь и целую его в щеку.
Я оттягиваю воротник рубашки, чтобы спрятать ожерелье, и, как только драгоценный камень касается кожи, во мне вспыхивает неведомый прежде жар.
Глаза расширяются от тревоги, и я открываю
