нормальный будет, а не ваши консервы.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но Мэтт тут же поддержал
— Звучит разумно. Я за полноценную крышу над головой.
Я посмотрела на Алика. Его лицо в полумраке было непроницаемым, но в напряжённой линии плеч я уловила нежелание. Однако он лишь тяжело вздохнул и кивнул.
— Как скажете. Спасибо.
Мы приехали к нашим соседним домам. На пороге Инга тут же разыграла целый спектакль.
— Так, — сказала она, хлопая в ладоши. — Расселяемся с пользой! Хлоя, у тебя гостевой матрас один, верно? Пусть Мэтт у тебя. А Алик пойдёт ко мне. У меня диван отличный, и, — она многозначительно подмигнула, — я ещё хочу расспросить его про туманность Андромеды. Интересуюсь космосом!
Она буквально взяла Алика под руку и потянула к своему крыльцу. Он сопротивлялся едва заметно, его взгляд, полный немой муки и вопроса, на секунду встретился с моим.
— Алик, — начал было я неуверенно.
Но Мэтт мягко, но настойчиво взял меня за локоть.
— Всё в порядке, Хлоя, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Инга права. Не будем толпиться. Пойдём, я помёрз в этой машине, чаю бы горячего.
Алик, видя, что я не настаиваю, с какой-то обречённой покорностью позволил Инге увести себя. Дверь её дома закрылась, отсекая его от меня, и в груди заныла острая, колющая боль.
Мы с Мэттом вошли в мой тихий дом. Я машинально поставила чайник, достала чашки.
— Не переживай за него, — сказал Мэтт, обнимая меня за плечи сзади, пока я стояла у стола. Его губы коснулись моей шеи, и я вздрогнула. — Он большой мальчик. Справится с одной назойливой феей.
Его прикосновения были настойчивыми, прямыми. Он не ждал, он брал. И в моём смятении, в этой путанице чувств, его уверенность была как якорь. Мы посидели за чаем, он рассказывал что-то, шутил, его нога под столом настойчиво искала контакт с моей. А в голове у меня стучало: «Он там. С ней. А я здесь».
Потом я сказала, что пора спать. Проводила его в гостиную, где уже был расстелен матрас. Но Мэтт не отпускал мою руку.
— Хлоя, — прошептал он, и в его голосе не осталось ни шутки, ни бравады. Только тёплая, густая нежность. Он притянул меня к себе, его пальцы осторожно вплелись в мои волосы. — Ты сегодня такая… ослепительная. Словно всё сияние этого озера забрала себе.
Он поцеловал меня. Сначала мягко, вопросительно. Потом, не встретив сопротивления, — глубже, увереннее. Его руки скользнули по моей спине, лаская основание крыльев, отчего всё тело пронзила сладкая, острая дрожь. Голова пошла кругом. Всё смешалось — обида, ревность, желание быть желанной, благодарность за его тепло, страх одиночества в этой тишине.
— Мэтт… — попыталась я выдохнуть, но это было больше похоже на стон.
— Я здесь, — ответил он губами на моей коже, снимая с меня лёгкий кардиган. — Только я. Забудь обо всём.
Я не устояла. В этом хаосе чувств он был конкретным, реальным, жаждущим. Он не спрашивал, не сомневался. Он хотел меня — здесь и сейчас.
Его поцелуи стали глубже, требовательнее. Одной рукой он расстёгивал пуговицы на моей блузке, а другой прижимал мою ладонь к своей груди, где сердце билось часто и сильно. Я отвечала на его поцелуи, позволила ему снять с меня одежду. В полумраке его руки исследовали моё тело — не робко, а с уверенностью, которая заставляла меня трепетать. Его прикосновения к чувствительной коже у основания крыльев вызывали волны удовольствия, заставляя меня выгибаться.
Он уложил меня на матрас, и его тело покрыло моё. Он был сильным, мускулистым, и контраст между его твердостью и моей мягкостью сводил с ума. Он не торопился, его ласки были умелыми, он знал, как доставить удовольствие. Его губы обжигали кожу на моей шее, груди, животе. Я вскрикивала от неожиданных вспышек наслаждения, цепляясь пальцами за его спину.
Когда он вошёл в меня, я задохнулась. Это было интенсивно, полно, почти болезненно от неожиданности, но затем волна чисто физического удовольствия накрыла с головой. Его ритм был настойчивым, уверенным, будто он знал моё тело лучше, чем я сама. И моё тело откликалось, забывшись в этом примитивном, животном танце. Я закрыла глаза, позволив ощущениям унести меня прочь.
Он довёл меня до пика умело, почти безжалостно, и я крикнула, закусив губу, чтобы не было слышно за стенами. Мои крылья судорожно расправились и задрожали, рассыпая в темноте блёстки пыльцы. Следом за мной наступила его кульминация — с низким стоном и судорожным объятием.
Он рухнул рядом, тяжело дыша. В тишине комнаты звучало только наше дыхание. Физически я чувствовала приятную истому, удовлетворение, разлитое теплотой по всему телу. Мэтт обнял меня, прижал к себе, и его губы коснулись моего виска.
— Вот видишь, — прошептал он хрипло. — Всё хорошо.
Я прижалась к Мэтту, пряча лицо у его плеча, вдыхая его запах, и позволила двум слезинкам скатиться по щекам. Он принял их за слёзы наслаждения и крепче обнял.
Глава 17
Алик
Дверь дома Инги захлопнулась за нами, и я окунулся в пространство, пропитанное запахами, совершенно чуждыми мне. Пахло сушёными травами, висевшими пучками у потолка, пчелиным воском и чем-то сладковато-пряным. Было уютно, по-деревенски тепло, но каждый квадратный сантиметр этого уюта казался мне тюрьмой. Вся моя сущность, каждая клетка, кричала о том, что я должен быть не здесь. За стеной. Там, где свет её окон отбрасывал на траву знакомые тени.
— Садись, садись, не стесняйся! — засуетилась Инга, сбрасывая на стул свою яркую шаль. — Я сейчас тебя накормлю чем-нибудь с пылу с жару! Ты, бедняга, наверное, после всех этих космических приключений и сегодняшней суеты просто падаешь с ног! — Она уже хлопотала у небольшой, но ухоженной плиты, звенела посудой. — Расскажи-ка ещё про ту туманность, что ты у озера упоминал. Как она выглядит вблизи? Это правда похоже на розовое облако?
Я опустился на край деревянного стула у стола, чувствуя, как его твёрдая поверхность подчёркивает мою скованность. Я был здесь незваным гостем, чужеродным телом, внедрённым в эту идиллическую картинку.
— Эмиссионная туманность, — ответил я, глядя не на неё, а в тёмное окно, за которым угадывался контур крыши соседнего дома. — Колоссальное скопление ионизированного водорода. На снимках со спектральным анализом она действительно переливается розовым
