уснуть.
Он снова что-то ворчит.
Я вижу, что силы Амона на исходе. Его лицо бледнее обычного. И к тому же он молчалив, хотя часто поддразнивал меня по тому или иному поводу.
Мы ужинаем в тишине. Затем Амон поднимается наверх принять ванну, а я собираю растения, пестик, ступку и несколько чистых тряпок, чтобы использовать их в качестве бинтов.
Немногим позже я вхожу в комнату и замечаю, что он сидит на краю кровати, одетый только в свободные штаны.
Его обнаженный торс покрыт порезами и синяками, и из некоторых еще сочится кровь.
– Ты сказал, ничего серьезного, – мягко упрекаю я, подходя ближе и внимательно рассматривая его.
– Мне не больно, – пожимает он плечами.
– Может, и нет, но мне больно видеть тебя в таком состоянии, – бормочу я.
Его глаза расширяются, и он на мгновение замолкает, наблюдая, как я наношу растительную пасту на его глубокие раны и немного бальзама на синяки.
– Об этом я не подумал. Прости меня, – тихо говорит он. – С этого момента я постараюсь не попадать в передряги.
– Ты… – Я отстраняюсь и смотрю на него в замешательстве. – Вот так просто? Если я попрошу тебя беречь себя, ты послушаешься?
– Сделаю все, что в моих силах. – Он склоняет голову.
На моих губах появляется улыбка.
– Что мне с тобой делать, Амон? – с любовью шепчу я, продолжая обрабатывать его раны.
– Любить меня? – небрежно предлагает он.
– Я уже люблю тебя, – усмехаюсь я. – А теперь, когда мы закончили, ложись-ка в постель.
– Ты побудешь со мной немного? Пока я не усну?
Его вопрос застает меня врасплох. Откуда в его голосе столько щемящей уязвимости? Мое сердце болезненно сжимается в груди, и я слегка киваю.
Подхватив меня на руки, Амон устраивается на кровати (занимает большую ее часть) и кладет меня себе на грудь.
– Твои раны. – Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он не отпускает меня.
Как только он принимает удобную позу, его глаза сразу закрываются. Дыхание вскоре выравнивается, и он погружается в глубокий сон.
Так… быстро.
Боги, как же он вымотался! Весь этот месяц он работал на износ, пытаясь уладить все и сразу.
И я чувствую себя немного виноватой из-за того, что только добавила ему забот.
День он проводит со мной, а с наступлением ночи выходит во внешний мир по делам. И так день за днем, ночь за ночью, без перерыва.
Отдыхал ли он с тех пор, как ситуация обострилась? Спал ли он хоть минуту до сегодняшней ночи?
К сожалению, ответ отрицательный.
Он не мог погрузиться в сон, потому что каждый день без исключения проводил со мной, а как он уже признавался, ему требуется несколько суток непрерывного сна, чтобы восстановить силы.
Я дремлю вместе с ним пару часов, а потом отправляюсь в сад, чтобы полить и протереть растения.
Закончив, быстро умываюсь и возвращаюсь к нему в постель.
На следующий день делаю то же самое, думая, что он проснется вечером.
Но он не просыпается.
Когда я снова ложусь спать, Амон по-прежнему погружен в крепкий сон. И он не прерывается, даже когда я просыпаюсь.
Боже, как он вообще держался на ногах, если так сильно устал?
Без его приятной компании к середине следующего дня мне становится скучно.
Понятия не имею, чем занималась целыми днями до того, как он появился в моей жизни, потому что теперь все кажется… серым.
Я сижу перед пурпурным цветком и молча любуюсь им. У него по-прежнему нет имени – подходящего имени. В моей книге по ботанике его название соответствовало географическому положению, поскольку он произрастает только в одной конкретной местности.
Я так и продолжаю сидеть, пока громкий шум внезапно не пугает меня. Вскочив на ноги, я широко улыбаюсь и мчусь по садовой дорожке, решив, что Амон наконец-то проснулся.
Но когда добираюсь до лестничной площадки, моя улыбка тут же гаснет. Я сталкиваюсь с матерью, и вид у нее довольно грозный.
– Где он? – выпаливает она, направляясь ко мне.
Я инстинктивно отшатываюсь, но слишком поздно: ее ладонь уже с силой хлестнула меня по щеке.
– О чем ты говоришь?
– Мужчина, которого ты прячешь. Где он? – спрашивает мать, заходя в сад и осматривая каждый уголок.
– Я никого не прячу, – отвечаю я.
– Ложь! – рычит она, снова поворачиваясь ко мне.
Она снова пытается ударить меня, но в этот раз я призываю свою силу, заставляя кожу искриться от энергетических разрядов, что, похоже, останавливает ее.
– Аристол видел тебя, глупая девчонка. Видел тебя на своей вечеринке под руку с мужчиной.
– Не понимаю, о чем ты, – повторяю я.
Мать неумолимо врывается в кабинет, а затем на кухню, осматривая все вокруг.
– Я знаю, ты его где-то прячешь. Кто он?
– Я понятия не имею, о ком ты говоришь, мама.
– Значит, это просто совпадение? Сначала Аристол видит кого-то, кто в точности похож на тебя, а следом двое моих друзей умирают ужасным образом?! – кричит она так, что у нее на виске пульсирует вена.
– Я-я не понимаю, о чем ты. Клянусь, – вру я, скромно отступая назад.
Однако когда мать решает подняться наверх, в мою спальню, меня охватывает паника.
Амон доверился мне! Доверил свою жизнь в самом уязвимом состоянии. И я не могу подвести его.
Я ведь даже не знаю, на что способна моя мать. Может, она и знает о моих способностях, но я ничего не знаю о ее.
– Мама, прошу, остановись на минутку и объясни толком, что, по мнению этого мужчины, он видел. Нелепо вот так верить его словам, учитывая, что я не выходила из этого дома больше десяти лет! – выкрикиваю я, поднимаясь вслед за ней по лестнице.
Я едва дышу от страха, когда встаю перед ней, преграждая путь в спальню.
– Мне показалось странным, что Мели просит больше еды, но теперь все обретает смысл. Ты приютила какого-то бродягу. Что он тебе сказал, Села? Какими глупостями забил твою голову, что ты позволила ему вытворять такое?
– Я… я ничего не понимаю, мама.
– Никто не стал бы так нападать на Ханса и Андреа, – шипит она. – Кто еще мог знать о них?
– Не знаю, может, другие их жертвы? – сухо говорю я. – Едва ли я единственная, на ком они ставили эксперименты.
– Эксперименты? Вот и подтверждение. – Мама с отвращением качает головой. – Только чужак мог ввести это слово в твой лексикон. И я требую ответа. Кто он?
– Нет никого. Как я говорила уже много раз. Здесь абсолютно никого нет. Не знаю, что ты там услышала от своего якобы друга, но я никогда не покидала дом.
