всё.
Ей было плевать.
Безымянный мужик сидел на земле, кто-то уже перематывал ему бедро наспех разорванными повязками. Он грязно ругался, проклинал её, посылал на голову проклятья.
— Надо было добить тебя во фьорде, — сплюнула она кровь, когда встретилась с ним взглядом.
— Ты уже мертва, — пообещал он.
— Не скули, не девка, — ласково улыбнулась Сигрид.
Всего-то поцарапала слегка! Даже жилу не перерезала, а стоило. А ещё лучше — прямо в уд* его попасть. Вот бы смеху было.
Гул стоял всё громче: люди тянулись к месту драки, бросив дела. Первые зеваки смолкли, уступая дорогу вооружённым воинам.
— Что за?.. — один из них нахмурился, глядя то на кровь, то на рыжую воительницу с ножом в руке.
Мужик на земле зашипел, сплёвывая.
— Она! Эта дикая тварь меня ножом полоснула!
В этот миг сквозь толпу прорвался Хакон. Его жилистое лицо было мрачным, шрам на щеке натянулся от злости.
— Что тут у вас? — рявкнул он. А увидев Сигрид, замолчал и, кажется, довольно хмыкнул. — Локи тебя раздери! Я так и знал.
— Отойдите! — крикнул кто-то сзади.
Воины нехотя расступились, открывая круг. И тогда появился Рагнар.
Конунг шёл неторопливо, но в его поступи было что-то такое, от чего людской гул стихал сам собой. Плащ с потрёпанным подолом тяжёлыми складками ложился на плечи, волосы трепал порывистый северный ветер. Он шагнул в круг, и стало очень тихо.
Взгляд его упал на Сигрид, и он мгновенно всё понял. Нож в её руке. Кровь на земле. Раненый воин, стонущий у ног. Толпа, готовая растерзать её без приказа.
Рагнар посмотрел на раненого, потом вновь на неё. От его взгляда у Сигрид пересохло во рту, но подбородок она упрямо вскинула.
— Конунг… — позвал Хакон, готовый вмешаться, но мужчина поднял ладонь и коротко качнул головой.
Морской Волк шагнул вперёд, остановился напротив Сигрид и тихо сказал.
— Опусти нож.
Голос его был ровным.
Она дёрнула подбородком и сильнее сжала рукоять. Она стояла, как загнанный зверь, готовый напасть в любой миг.
— Он первый напал, — хрипло бросила она, переводя дыхание. — Хотел добить меня за то, что было во фьорде.
Мужик на земле зашипел и попытался подняться, но его тут же осадили.
— Врёт! — прорычал он. — Она бешеная, сама на меня налетела!
Рагнар даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Сигрид.
— Я сказал: опусти нож.
Сигрид смотрела прямо в глаза Рагнару. Она знала: стоит ей дрогнуть — и конец. Медленно, с презрительной ухмылкой она разжала пальцы. Нож упал на землю, звякнув в наступившей тишине.
Толпа шумно выдохнула.
Стоило ножу упасть, конунг вдруг широко ухмыльнулся и отвернулся.
— Значит, тебя побила девка, Орн? — спросил он, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. — До чего жалко на тебя глядеть.
К удивлению Сигрид, раздались первые смешки. Орн зарычал, но, прижатый к земле, только яростно скрежетал зубами.
Рагнар же стоял расслабленно, посмеиваясь.
— Скоро мальчишки тебя гонять начнут, — лениво бросил он мужику.
Веселье усилилось, разрослось, перекатываясь от человека к человеку. И только Хакон кинул на конунга быстрый, недовольный взгляд, будто он был вовсе не согласен с его решением.
Рагнар махнул рукой.
— Довольно, — сказал он уже строже. — Поглазели — и будет. Расходитесь. На столах стынет мясо.
И с этими словами он развернулся и пошёл к Длинному дому, а воины, переглянувшись, потянулись следом. Толпа рассеивалась, разговоры и смешки звучали всё громче.
Сигрид стояла, чувствуя, как в груди стучит сердце. Её не наказали. Не заковали. Не повели обратно в хижину. Она сама ещё не верила.
А Рагнар, шагая вперёд, не обернулся ни разу.
Глава 9
Той весной Одину было угодно испытать Рагнара. Именно так подумал конунг, когда следующим утром после выходки Сигрид взбесившиеся бурые медведи загрызли двух рабов недалеко от Вестфольда.
Перед лавкой, за которой сидел Рагнар, стоял спасшийся раб. Он до сих пор дрожал от пережитого страха, даже лицом постарел. Говорил он сипло, голос срывался, переходил на испуганный шёпот, словно медведь по-прежнему гнался за ним.
— Мы… мы дрова рубили, господин, — хрипел он, облизывая пересохшие губы. — Вшестером там были. Немного в чащу зашли, и там, у самой скалы… они вылезли. Огромные, будто великаны в звериных шкурах!
Мрачный Хрольф несильно толкнул его в плечо.
— Уж не выдумывай. Ещё скажи, сам Один в облике медведя тебе явился.
По Длинному дому прокатился негромкий смех. Конунг и его ярлы делили утреннюю трапезу, когда возвращение четырёх выживших рабов её прервало.
— Они голодные были, — вздохнув, продолжил рассказ раб. — Встали на задние лапы, ну прямо люди, и рёв такой подняли, что земля задрожала.
Рагнар посмотрел на Хрольфа и качнул головой, когда тот предложил одёрнуть раба, вздумавшего слагать о нападении медведей целую легенду. Конунг решил не перебивать испуганного, трясшегося мужика, иначе никогда не закончит.
— Вдвоём набросились на одного, потом на другого... Мы бросили топоры и побежали.
Ярлы переглянулись с презрением, кто-то досадливо прокряхтел что-то, а Торлейв Рыжебородый не поленился, поднялся из-за стола, вышел наружу и с чувством сплюнул.
— Рабы они на то и рабы! — сурово припечатал Эйрик Медвежья Лапа.
На лице его как раз остались отметины от когтей хищного зверя, которого он изловил ещё в пятнадцать зим.
— Топоры бросили и побежали, как крысы! Они недостойны называться мужами! — громогласный голос его прокатился по Длинному дому, достигнув самых дальних уголков. — Этих трусов выпороть надо, конунг. Они потеряли твоё добро.
И без того трясущийся раб затрясся ещё сильнее.
Рагнар пристально посмотрел на Эйрика, и тот, дерзко встретив его взгляд, всё же отвернулся первым и пробормотал что-то насчёт жидкой крови, которая — всем известно — течёт у рабов по жилам.
— Где это было? — спросил Рагнар коротко. — Ты должен будешь показать.
Мужик вздумал мотнуть головой, за что получил чувствительный тычок от Хрольфа под рёбра.
— Д-да, г-господин, — заикнувшись, заблеял тот и потёр ушибленное место. — П-покажу.
— Сколько было медведей?
— Один да другой.
— Ха! — вновь не сдержался Эйрик.
Он бурно кипел от негодования и поднялся с лавки, принялся ходить из стороны в сторону.
— Уж одного бы завалили вы, трусы! — напустился он на рабов.
— Оставь их. Они потому и рабами зовутся, что ни на что не годны, кроме как брёвна таскать да рыбу ловить! — фыркнул кто-то из ярлов.
Рагнар нахмурился. Он был конунгом, и ему не полагалось верить в происки злых духов, но он не мог не думать, что двух взбесившихся медведей на Вестфольд наслал не иначе как сам Локи.
— Но даже
