во что потеплее. Даже летом, когда в Эльсиноре стояла невыносимая жара, и сама Амалерия дважды в день принимала холодный душ, а по городу ходила в одном лишь тонюсеньком платье на бретелях, драконица умудрялась, сидя вечером на балконе, не вспотеть в вязаной кофте с длинным рукавом.
– Почему ты ее не направишь, не скажешь ей, что так нельзя? – стыд понемногу отступал, и она подвинулась поближе к Даэр’аэ, слегка задев его плечо своим.
Намек ее был понят верно, и его рука вернулась на ее коленку:
– Думаешь, дети когда-нибудь слушают совета? Из моих разве что Рой’не способен засунуть поглубже свое раздутое эго и сделать так, как я прошу. Остальные же… Ты не представляешь, как они меня достали своими выходками. Особенно Бьянка. Клянусь, иногда мне хочется придушить эту строптивую девицу.
Забравшись на руины старого дворца, рядом с ней сидел не король. Обыкновенный мужчина. Красивый, сильный. Уставший, а потому откровенный. Тот, кто, кажется, давно хотел выговориться, да подходящих ушей для этого не находил.
Амалерия решилась задать ему вопрос, который больше всего ее тревожил:
– Ты ее собрался выдать замуж за какого-то престарелого мужлана. Чем тебя не устраивает Иллай? Чем он хуже этого вашего Ол’кейне? Зачем неволить дочь? Она ведь не хочет.
– Леди Санката, моя дочь – принцесса Сильвенара. Она – Даэр’аэ. Это не сплошь одни привилегии в виде дракона, ледяного пламени, несметных богатств и власти. Это огромная ответственность перед народом, который поверил, что наша семья достойна править островами. Хочет она, не хочет… Я тоже много чего не хочу. Не хочу носить корону. Надоело. Хочу спать до обеда в объятиях дорогой моему сердцу женщины, завтракать после полудня на террасе, летать, где вздумается, а потом заниматься с ней любовью в саду, под открытым небом, на каком-нибудь мягком покрывале… Да только кто меня спрашивает? Амалерия, ты переживаешь, что ты – девчонка из незнатного рода, а я тебе завидую. Я бы эту проклятую корону с удовольствием променял на спокойную жизнь в деревне, где трудился бы кузнецом.
Стоило ей представить Даэр’аэ в кузне – взмыленного, раскрасневшегося, кующего какой-нибудь там меч, Амалерия неожиданно пришла к выводу, что он вписался бы туда вполне органично, и, похоже, опять покраснела:
– Почему ты тогда не передашь корону и не уйдешь на покой?
– Уйду. Обязательно уйду. Как только накажу виновных в гибели моей жены и слуг, что были тогда во дворце.
– И тебе в этом поможет союз с Ол’кейне? Слышала, у них огромный флот.
Рука, бережно поглаживающая ее коленку сквозь платье, покрылась белоснежными чешуйками:
– Не во флоте дело. Потрогай. Не бойся.
Амалерия осторожно коснулась пальчиками неожиданно мягкой кожи дракона:
– Ого. Разве чешуя не должна быть твердой?
Чешуйки только выглядели устрашающе, но на ощупь оказались приятными, тепленькими и совсем безобидными.
Даэр’аэ покачал головой:
– Зависит от дракона. Поэтому светлейшие академические умы и по сей день не смогли определиться, чешуя у нас или кожа. У Ол’кейне, например, даже не чешуя, а полноценная броня. Все красные драконы этим славятся. Ее не то что зубами, ее копьем не пробьешь.
– Даль’афэр – «ядовитый змей», но для Ол’кейне он не опасен? Но у тебя ведь самый большой зверь на свете!
– Для них не опасен. Для меня и для моих детей – да. Это тот редкий случай, когда внушительные габариты – проблема, а не преимущество. Дракон Даль’афэра размером с мое крыло, а то и меньше. По сравнению с ним я огромная неповоротливая глыба, собственно, как и Бьянка, которая уже наверняка планирует разобраться с ним самостоятельно, лишь бы остаться в Эльсиноре. Капли его яда хватит, чтобы уничтожить всю мою семью. А Лада Ол’кейне… У нее камень, а не шкура. Его клыки и царапины у ее зверя не оставят, а по размеру они в одной весовой категории. Мне нужен этот союз, Амалерия. Я обещал, что ни при каких условиях не буду пытаться использовать тебя, чтобы добраться до дочери, но умоляю, не дай ей сделать глупость. Я уже потерял жену. Гибели Бьянки я просто не переживу.
Амалерия… Она ему поверила. Не тиран и не деспот. Отчаявшийся отец, который пытается и дочь уберечь, и власть удержать, дабы сохранить жизни своих детей. Она хотела бы ему помочь, но душу ее раздирали на части сомнения.
Даэр’аэ ей откровенно лгал, и при этом… Он говорил правду. И вот эту задачку ей решить будет очень непросто.
ГЛАВА 12. ПРИЗНАНИЕ
Ужин в исполнении Астории и Рейдена – отдельный вид искусства. Рей готовить умел и любил, Аста же любила есть. Хрупкая, на первый взгляд, подруга Бьянки, пока ее муж готовил трапезу, успела умыкнуть у него из-под носа пару кусков мяса, которые смела за считанные секунды, и румяный картофель, прожеванный ею с особым вдохновением, а на десерт закусила маленькими помидорками с огня… И все это произошло до того, как они сели за стол, где Берлейн разгулялась не на шутку.
Как в нее это влезало – секрет, но кулинария в семействе Омни-Берлейн была одним из столпов, на которых так прочно держался их брак. Аста жевала, Рей любовался и подкладывал жене добавки. Бьянка же тем временем пилила на тарелке печеный перец и завидовала. И отношениям друзей, и тому, как Астория рядом с Омни расцвела.
Когда они с ней только познакомились, как соседки по комнате, на эту девицу без слез было страшно смотреть. Тощая, болезненно бледная. Берлейн почти ничего не ела, ведомая модой на худобу, и пила один лишь мятный чай, в который бывший женишок, внушивший ей тьму комплексов, втихаря добавлял приворотное зелье. Слава богам, что подруга попала именно в Академию Сейгард, где встретила Рейдена и вышла замуж за него, а не за то подобие мужчины, с которым она собиралась связать свою судьбу, когда училась в Килденгарде.
За два года счастливого брака Аста заметно прибавила в весе и наконец-таки перестала напоминать скелет. Серые глаза Берлейн вечно отсвечивали лихорадочным блеском по уши влюбленной женщины, а на ее губах раз за разом, день за днем расцветала легкая, едва заметная улыбка, стоило ей только поймать взгляд мужа.
Зависть – плохое чувство. Даже если эта зависть не имеет оттенка злобы. Но Бьянка ничего с собой поделать не могла. Атмосфера ужина свела ее с ума. Смех близких ей людей, разговоры о важном и о глупостях, тепло тела Иллая, который сидел к ней слишком близко и вел себя так, словно пропасть между ними исчезла.
Брак с Ол’кейне никогда не будет похож на то, что было у Асты и Рейдена. Она знала этот тип мужчин. Маменькин сынок, за которого «красная фурия» вечно делала всю грязную работу.
