За свое чадо Лада Ол’кейне готова была разорвать любого и, сама того не желая, вырастила настоящего эгоиста и тирана. Бьянка понимала, что как только Искард затащит ее в постель после свадьбы и получит свой «трофей», он быстро наиграется и забудет о ней. Найдет себе новую цель, а ей придется сидеть во дворце и тихо себя ненавидеть за то, что она дала слабину и не смогла отвоевать свое место под солнцем.
Именно здесь, на Фьяльке, в кругу тех, кто всегда ей подставит плечо, она решила, что больше не хочет быть слабой. У нее есть муж, которого она никому не отдаст, потому что рядом с ним ей дышится легче. Ее голову венчает корона Эльсинора. Земель, где ее ценят и любят. Места, где она мечтала бы состариться, и от него она тоже не откажется, даже если отец обрушит на нее свой гнев. Она дракон, а драконы известны тем, что свои сокровища они защищают.
Аста уговорила их остаться на ночь. Вернее, уговаривала она Иллая. Бьянка протестовать и не думала, но помогла мужчинам укрыть дом тройным защитным куполом, когда ее муж под натиском подруги сдался и согласился заночевать у них в гостях, а с утра отменно позавтракать на свежем воздухе всей их дружной компанией.
Отец ведь мог прилететь за ней в любую секунду, а купол… Он продержится достаточно, чтобы они с Иллаем успели уйти порталом. Правда, бегать она больше не планировала, но делиться этой информацией с мужем Бэан’на не стала.
Зря, что ли, за последние два года она не истратила и капельки своего пламени? Копила на черный день, пусть лед внутри и морозил ее так, что ванну она каждый день принимала часами, пытаясь согреться. Резерв ее дракона сейчас был настолько велик, что при желании она могла бы заморозить целый Сильвенар, а «на сдачу» и половину континента погрузить в нескончаемую зиму.
Берлейн постелила им с Иллаем в одной комнате, но Бьянка и здесь не сказала и слова… Да и муж промолчал. Пожелал друзьям спокойной ночи и ушел в душ, а когда вернулся, взял с кровати подушку и вознамерился спать на диване.
Бэан’на поймала его за руку и подушку вернула на место:
– Какой, к бесам, диван! Ложись уже. Мне холодно.
Глаза Иллая потемнели:
– Даэр’аэ, с огнем играешь.
– Играю. Потому что замерзла. Погрей меня, пожалуйста.
– Пожалуйста? Такой вежливой сделалась, – буркнул Шерган, но под одеяло послушно залез и прижал ее к своему раскаленному стихией телу. – Аж страшно.
– Какой ты нудный!
– Я?
– Ты!
– Нарываешься на неприятности? – нахмурив брови, Иллай коснулся рабского браслета, пощекотав ее запястье подушечками пальцев. – Даэр’аэ, Аста мне поведала, что ты, обернувшись, могла снять эту дребедень… Скажи мне, ты об этом знала или нет?
Знала? Уверенности в этом вопросе у Бьянки не было, но она предполагала, что если очень постараться и достаточно быстро трансформировать лапу обратно в руку, то браслет, растянутый драконьими габаритами, не успеет сжаться, и у нее получится из него выскользнуть.
Признаться в том, что снять эту штуковину она и не пыталась, глядя мужу в лицо, сил ей не хватило, и Бэан’на повернулась на спину, устремив взгляд в миловидный деревянный потолок с красивой люстрой, расписанной мелкими розочками:
– Я… Я догадывалась.
– И что же? Ничего не вышло?
– Я не пробовала.
Произнести эти слова для нее – сродни признанию в любви, и для Иллая это не было секретом. В комнате воцарилась такая тишина, что она отчетливо слышала, как бьется ее собственное сердце.
– Останешься со мной? В Эльсиноре?
Бьянка приподнялась на локтях, намереваясь наконец-то внести ясность в их запутанные отношения:
– В качестве кого? Королевы, которая нужна народу, или жены, которая нужна тебе, Иллай Шерган?
Муж мученически вздохнул и сгреб ее в охапку, ловко усадив Бьянку к себе на бедра. Так они и очутились в одной весьма недвусмысленной позе, но серьезный тон Иллая отвлек ее от созерцания тугих кубиков загорелого мужского пресса:
– Даэр’аэ, одно не исключает другого, не находишь? Ты хорошая королева. Естественно, я хочу, чтобы со мной правила женщина, которая этого достойна, а не кто-то, кому плевать на мой народ. Но это не значит, что эту же самую женщину я не хочу обнимать в постели по утрам. Почему мы с тобой не можем быть счастливы?
Ох, лучше бы он не упоминал постель. Бэан’на тут же растеряла весь миролюбивый настрой и слезла с мужа. Запуталась в одеяле и чуть не навернулась, но достигла пола и, обувшись в тапки, укрыла комнату щитом тишины, лишь бы очередным скандалом они не разбудили Асторию и Рейдена. Шерган следил за ней с открытым ртом и уже собирался что-то сказать, как она его опередила:
– Не помню, чтобы утром после свадьбы ты меня обнимал! Выскочил, словно я прокаженная!
Планировала эту обиду унести с собой в могилу, но… Увы и ах. Не суждено.
– Я выскочил? – рыкнул Иллай так, будто оскорбился до глубины души. – Ты сама мне твердила без умолку, когда я с тебя платье снимал, что это просто секс! Что на дворе война, что скоро грядет битва и нам, цитирую, нужно избавиться от накопившегося напряжения! Да и консумировать брак будет не лишним, не то твой отец его аннулирует без суда и следствия! Не было такого? Я что с утра должен был сделать? В любви тебе признаться после этого и кофе в постель принести?
– Ну уж точно не бежать целовать Амалерию после того, как ты всю ночь целовал меня! – огрызнулась Бэан’на, вжавшись в стену. – Или мой ход мысли тебе не кажется логичным?
В их старых добрых скандалах что Иллай, что Бьянка чувствовали себя как рыба в воде.
– Правда что! – по лицу мужа прошла болезненная судорога. – Надо мне было подождать, пока твой бард приедет в Эльсинор, чтобы лапать тебя на каждом углу!
И вот тут… Ей неожиданно расхотелось ссориться. Бить посуду, сыпать взаимными претензиями. Не из ненависти. По привычке. В какой момент разборки стали для них образом жизни? Разве это показатель силы?
– Когда ты заснул, – Бьянка понимала, что еще немного и слеза скатится у нее по щеке, но заставила себя подойти к Иллаю и продолжить. – Я до рассвета лежала и думала: а что если… У нас все может быть по-настоящему? Между нами ведь всегда летали искры, но Амалерия вечно крутилась рядом. А той ночью… Ты принадлежал только мне. И мне это понравилось. И я… Я хотела Гансу утром написать письмо, чтобы он не приезжал.
– Правда? – пыл Иллая мгновенно утих. Руки супруга оказались у нее на пояснице. Притянув ее к себе, он уткнулся носом ей в живот.
Бьянка запустила пальчики в шелковистые завитки, чтобы его успокоить:
– Чистейшая.
– То есть… Я тебе нравлюсь,
