в темных плащах и совершенно простых людей.
Как ни странно, это успокаивает. Недели жизни в особняке Хартинга изолировали меня от мира, и мне казалось, что проблема только у меня. Но здесь столько людей! Это же сколько проблем? Я не одинока.
Среди посетителей много знакомых Хартинга. Он то и дело приветствует кого-то дежурной фразой или кивком, но не останавливается. Вообще никто не останавливается. Внутри здания в коридорах — сплошной непрекращающийся поток.
На меня особо не обращают внимания, пока дело не доходит до одного адвоката.
— Роберт, не ожидал, что возьмешься за такое деликатное дело, — раздается голос слева.
К нам подходит мужчина лет пятидесяти с умными, хищными глазами и плотно набитым портфелем. Он окидывает меня таким презрительным взглядом, будто я насекомое.
— Артур, — отзывается Хартинг, не замедляя шага. — Деликатность — мой второй конек. После цинизма.
Тот усмехается, но в его смехе нет никакого веселья. И я вспоминаю, что мы с ним уже знакомы. Это был один из первых адвокатов, к которому я обратилась за помощью.
— Твоя клиентка, — он кивает в мою сторону, — вызвала немалый ажиотаж. Муженек ее, Дирк Рид, не промах. Ходят слухи, что он не только выкупил половину счетов своего нового стряпчего, но и неплохо «подсластил» нашего уважаемого судью Рендольфа. Старина Рендольф обожает сладкое. И золото.
Сердце падает в пятки. Так я и знала…
Я так и знала!
Все предрешено.
Хартинг лишь поднимает бровь и улыбается своей фирменной бесячей улыбкой.
— Сладкое, как и золото: будешь много кусать — зубы испортишь, — он подмигивает Артуру.
Остроумно. И я невольно улыбаюсь шутке Хартинга.
— Да, Роберт, — Артур посмеивается, но качает головой. — Но ты же с Рендольфом в ссоре, разве нет? После той дамы с письмами он заявил, что больше ни одного твоего ходатайства даже рассматривать не станет.
Дама с письмами… Ох, неужели это та девушка, которая в гневе выбежала из кабинета, уронив мой чемодан на ступеньки?
Я перевожу взгляд на Хартинга, ожидая увидеть напряжение или хотя бы тень беспокойства. Но он остается невозмутим.
— Эту проблему можно легко решить, — произносит он с легкой, почти беспечной интонацией.
— Как? — вырывается у меня вопрос, потому что я не представляю, каким образом Хартинг решит проблему предвзятости судьи.
Хартинг дарит мне красноречивый взгляд, в котором четко читается: «Я же просил ничего не говорить!»
Я поджимаю губы, но сказанного не воротишь.
— Увидите, миссис Рид.
Артур хмыкает.
— Удачи тебе, Роберт, — он хлопает Хартинга по плечу. — Удачи!
— И тебе удачи в твоих делах, — Хартинг разворачивается и уводит меня прочь.
Мы снова идем по коридору сквозь снующих людей. Мои мысли мечутся от «сейчас я увижу Дирка» до «дамы с письмами». Что это была за история, из-за которой судья стал так категоричен к Хартингу?
Мне хочется задать пару вопросов, но я понимаю, что сейчас не время. До заседания осталось минут пять, может, десять. К тому же рядом посторонние, и вряд ли Хартинг станет откровенничать.
Коридор сужается. Мы приближаемся к тяжелым дубовым дверям, и я вижу Дирка. Он плачет.
33
Карен
Я смотрю на Дирка и не понимаю, что происходит. Никогда в жизни я не видела, чтобы он плакал. Не помню, чтобы он был по-настоящему расстроен. А тут слезы…
— М-да уж, — презрительным тоном заявляет его адвокат, оглядывая меня с головы до ног. Высокий, статный мужчина с серебристыми волосами и пронзительным серо-стальным взглядом. Дорогой костюм с иголочки и трость с набалдашником в виде драконьей головы. Еще один дракон.
Я узнаю адвоката. Его зовут Алан Вейланд. К нему я обратилась после первого отказа. Выслушав мою историю, он надменно заявил:
— Миссис Рид, я не возьмусь за ваше дело. Женщины склонны преувеличивать свои страдания. Возвращайтесь к мужу. Это ваше место.
Слушать Вейланда было неприятно, но куда неприятнее оказалось возвращаться потом домой, к мужу. Тогда я еще не решилась на побег.
Я корчусь, глядя, как Дирк достает платок и промокает глаз. Крупная слеза оставляет на выбеленной ткани пятно.
— Карен, я тебя ни в чем не виню, — хрипловатый голос, измученное выражение лица, в глазах стоят слезы. Он будто бы жалеет меня, глупую запутавшуюся девчонку. И это выглядит очень… натурально!
Дирк напоминает мне мачеху. Та тоже любила устраивать на публику представления, где она — заботливая мамочка, а я неблагодарная сволочь.
Его поведение привлекает внимание окружающих. Зеваки, ожидающие своего часа, начинают подходит, заинтересованно поглядывать на нас.
— Дирк.
Он не дает мне договорить.
— Мне так тяжело смотреть на тебя, Карен. Ты не в себе. Ты же околдована драконом, — он всхлипывает. — Тебе нужна помощь.
У меня пропадает дар речи. Вейланд осуждающе качает головой.
Раздается смех. Негромкий, но чистый, искренний и наполненный неподдельным весельем смех.
Это Хартинг.
Он смеется, слегка откинув голову. Его смех раскатывается по коридору, вызывая недоумение и даже презрение у прохожих.
— Браво, мистер Рид. Браво! — восклицает он, аплодируя хлопками. — Шедевр. Я давно не видел настолько проникновенного исполнения в жанре «несчастный плач». Вы не рассматриваете карьеру в театре? Вам бы давали лучшие роли в трагедиях.
Дирк давится слезами и начинает кашлять. Его лицо в момент багровеет от злобы. Теперь я узнаю своего мужа. Он явно хочет что-то сказать, но Вейланд почти незаметно касается его пятки носков ботинка, чем останавливает от необдуманных высказываний.
— Роберт, — цедит Вейланд, — твоя манера вести себя в здании суда все так же оставляет желать лучшего. Непрофессионализм, граничащий с хамством. Ты смеешься над страданиями моего подопечного.
Хартинг с улыбкой поворачивает к своему коллеге.
— О, Алан, забыл и тебе поаплодировать, — он с энтузиазмом хлопает в ладоши, — Как тебе удалось научить так рыдать? Или ты просто напомнил мистеру Дирку размер своего гонорара? Должно быть цифра весьма болезненная.
— Роберт, я предупреждаю, — начинает Вейланд, но Хартинг его не слушает.
— Не переживайте так, мистер Рид, — он хлопает мужа по плечу. — Я позабочусь о Карен. Если ей понадобится помощь, я окажу ее с превеликим удовольствием.
Хартинг широко улыбается моему мужу и его адвокату, затем трогает мой локоть и ведет внутрь зала суда.
Ох, вот это напряженный получился разговорчик. У меня возникает желание обернуться, чтобы увидеть лицо мужа, но я держусь. Лишь чувствую, как он прожигает меня взглядом.
В зале суда царит гнетущая атмосфера. Высокий потолок давит, темная мебель вызывает неприятные ассоциации с похоронами. Хартинг подводит меня к столу слева. Вейланд с Дирком идут к столу справа. Возле входов дежурят жандармы. От вида их черных плащей и
