class="p1">– Что опять стряслось? – вздохнула я, чувствуя, как голова от всей этой кутерьмы начинает болеть. Ни дня покоя в нашем лесу, ни минуты тишины!
– Яйца! – взвыл кот, глаза закатывая. – Яйца мои!
Я машинально глянула на его взъерошенную черную шерсть, гадая, о каких яйцах может идти речь. Но Баюн лишь обиженно мяукнул и хвостом прикрылся.
– Да не на меня гляди, Премудрая! В курятник смотри! Туда гляди!
– Что там опять? – простонала я, и в памяти сразу всплыло уже позабытое происшествие: как яйца, что несла курочка Ряба (а они немалую долю нашего сказочного дохода составляли), кто-то хитро перемешал с яйцами горынычей да василисков. Последствия те еще были!
Это уж потом я узнала, что Баюн с бабулей моей тогда постарались, пытаясь меня с королевичем свести. А он, гад такой, курорт удумал!
Видно, мой взгляд, полный недоверия и памяти о прежних проделках, был красноречивее слов. Баюн попятился к двери, лапы перед собой выставив, и запищал тоненьким голосом:
– Нет, Василисушка, нет! Не при делах я нынче! Клянусь цепью златой! Сейчас иное дело!
– Ну-ка показывай давай, – строго сказала я, предчувствуя новую напасть. – Что за беда приключилась?
Так встревожило Баюна случившееся, что мчался он передо мной по двору на всех четырех лапах, чего в обычные дни себе не дозволял. Как правило, наш усатый вышагивал важно на задних. Передними-то он мордочку умывал и книги умные листал, оттого пачкать их было негоже. Но только уж если казна сказочного леса под ударом – можно и лапы испачкать, и мех растрепать.
Издалека было слышно, как куры сердятся да кудахчут. Едва Баюн дверь старую и скрипучую отворил, как накинулись на меня три перепуганные несушки, так что перья полетели. С трудом я пробралась в курятник, от взъерошенных кур отмахиваясь, и на яйца в корзинах плетеных уставилась. В полутьме не сразу приметила неладное. Яйца как яйца, крупные, темные, как и положено золотым.
– И что же? – спросила я. – Яйца как яйца. Золотом, правда, не блестят, да оно и понятно – в помете курином. Отмоем.
– Нет, Василисушка! Ничего ты не разумеешь! – заверещал кот, подпрыгивая от нетерпения. – Подними-ка, попробуй! В руку возьми!
Взяла я яйцо, как положено, ожидая обычного весу… да так и обмерла. Рука сама опустилась от неожиданной тяжести.
– Чугунные они! – взвыл Баюн печально. – Чугунные, Василисушка! Все до единого!
– Так-так… – протянула я задумчиво. – А это точно не ваших с бабушкой рук дело?
– Рыбой клянусь! Дубом лукоморским! Хвост русалки на отсечение даю! – заорал Баюн, лапу к груди прижимая. – Ни сном ни духом! Проснулся – а они уже такие!
– Вот оно как… – вздохнула я, корзины с дивными яйцами оглядывая. – Чугунные яйца я еще не собирала. Да и не буду, силы не те. Зови Алешу, богатыря нашего. Пусть придет, убрать поможет. Раз уж мечом махать горазд, авось и с яйцами чугунными управится. Пусть в терем ко мне отнесет, посмотрим поближе, что за хворь на курятник напала.
Баюн убежал за Алешей, а я осталась в курятнике одна. Принялась наводить порядок да все размышляла, кто же такое зло сотворил, да еще так хитроумно придумал.
Куры только мешали: скакали с насеста на насест, кричали что есть мочи прямо в ухо, перьями трясли, пухом меня осыпали, крыльями хлопали, словно прогнать хотели из собственного жилища. Как будто я виновата, что им чугунные яйца пришлось нести! Режим питания надо соблюдать, говорили им!
Алеша с Баюном вскоре вернулись. Богатырь едва протиснулся в низкую дверь и занял собой чуть ли не половину курятника. Даже дышать стало тяжелей.
Стали думать и гадать, как убирать неожиданное богатство. Ясно было, что корзины хлипкие, чугун не выдержат, потому собирали яйца, складывая в богатырский шлем, принесенный Алешей.
И вдруг два яйца возьми да выскользни у Алеши из рук! Покатились по земляному полу. И одно под корыто закатилось, а второе ударилось о край железной лопаты, которой я помет выгребала. Ударилось крепко, со звоном, и… разбилось.
– Одни от вас, богатырей, проблемы, – буркнул Баюн. – Яйца чугунные – и то не доверить! Одно потерял, второе сломал!
– Странные у вас яйца, – хмыкнул Алеша. – Я бы и остальные где-нибудь подальше от леса выронил, дабы чего не вышло.
Мы дружно склонились над разбитым яйцом, рассматривая чугунные осколки. Внутри яйцо оказалось полым, но вместо белка с желтком на пол курятника посыпались иголки, целая горсть! Тонких, острых, на солнце, что сквозь щели в стене пробивалось, блестящих. А сверху виднелся краешек сложенного вчетверо листочка.
– «Найди нужную», – прочитал Баюн.
– Понятно, – вздохнула я. – Кощей наносит ответный удар. Знаешь что, Баюш? Пирожков соседу больше не носи! Обойдется!
Глава 3
Сивка-Бурка
Кофий закончился внезапно и предательски. На дне резной баночки вдруг обнаружилась пустота, такая же безрадостная, как взгляд Баюна, когда я объявила, что пирожков на завтрак не будет.
– За что, Василиса Ильинична? Мы ж не виноваты!
– Для профилактики, – буркнула я.
– Кощею пирожков не положено, вот и не печет, – ехидно отозвалось зеркало.
Но я только кулаком погрозила.
Весть о том, что я держу путь на людскую ярмарку, разнеслась по лесу быстрее, чем крик петушиный. И потянулись ко мне просители. Сказочным созданиям в мир людей строго-настрого ходить запрещено! Проблем не оберешься. Или в музее сказок запрут, или вообще… продадут как магическую игрушку.
А гостинцев хочется всем.
Первым, как водится, явился Колобок. Подкатился к крыльцу и, лукаво подмигнув, протянул записочку.
– Василисушка, голубушка, не откажи в малой просьбице! Прихвати мне, родимому, горсточку маковых зерен отборных да мешочек изюму сочного. И… – он понизил голос до шепота, – ежели увидишь где колесико позавалялось ладное, деревянное… я бы тебе был премного благодарен. А то мое, знаешь, на бездорожье пошатнулось.
– Никакого колеса! – строго ответила я. – Ты этим летом Аленку сбил на своем самокате! Она за тобой неделю по лесу с топором бегала и обещала на сухарики порубить. Снова хочешь?
Колобок тоскливо вздохнул.
– Зернышек куплю, изюма тоже, – сжалилась я.
Лебедяна, воздушная и бледная, приплыла ко мне будто по ветру.
– Сестрица, – заискивающе улыбнулась она, – купи мне, сделай милость, ленточек шелковых. Алых, как заря, и синих, как озерная гладь в полночь. И бубенчиков серебряных… Ивану-козлу на шею повешу, а то все гладиолусы, скотина такая, в палисаднике втихушку поел!
Не успела я записать, как из-под крыльца высунулась взъерошенная морда Баюна.
– Мне! – провозгласил он. – Мне, страдальцу и мученику, самое важное! Книгу новую, про… – Он зажмурился в блаженном предвкушении. – Про загадочные исчезновения мышей в масштабах царства-государства!
