И воблы! Целый воз воблы! Чтобы хрустко и душисто!
Список рос на глазах, угрожая превратиться в свиток, достойный царского архива. Без помощи было не обойтись. Я послала за Аленкой, своей верной подругой и единственной обитательницей леса, способной усмирить эту ярмарочную вакханалию. Но Аленка, как назло, запропастилась. Видимо, братца пасла.
Пришлось отправиться на поиски самой, и, как это часто бывает, нашла я не то, что искала. За большим дубом, у ручья, я наткнулась на Лису Патрикеевну. Она, облаченная в нелепый розовый спортивный костюм, лихо задирала ноги к голове.
– Что это ты делаешь?
– Пробежку совершаю, племяшка! Кардио! – ответила тетушка, ни на миг не прекращая своих телодвижений. – Тебе бы тоже не помешало. Мужчины, знаешь ли, нынче стройненьких любят. Подтянутых. Вот Кощей, например… – Она томно вздохнула, и в ее глазах запрыгали хитрющие огоньки. – Он ценит… активность. Говорит, скучно с теми, кто только пирожками да блюдечками занимается. Может, я скоро и вовсе Кощеевой стану, кто знает…
Меня будто осенило. Так вот почему он так оживился, когда Лиса Патрикеевна приехала! А я-то думала, в курорте дело. От этой мысли внутри все перевернулось, и я злорадно фыркнула, обращаясь уже не столько к Лисе, сколько к самой себе:
– Да кому он вообще сдался, этот Кощей! Несовременный, старомодный. Весь в этих своих костюмах. Не красивый вовсе, тощий, бледный. То ли дело столичные парни. Стильные, современные, крутые. С таким, как Кощей, ни одна девица на магэкономе не будет встречаться. Сплошные репутационные убытки!
Лиса промолчала, хотя явно еще пару секунд назад собиралась что-то сказать. Этим моментом я и воспользовалась.
– Ну, извини, тетушка, мне на ярмарку спешить. Дела, закупки…
Только вот не учит меня жизнь ничему. Иначе давно бы знала, что о планах стоит помалкивать. Хотя бы при тех, кто в них не участвует.
– И я с тобой! – встрепенулась Лиса. – Я ж едва письмо от Кощея получила, сразу к вам. Ничего с собой не захватила. Приодеться надо, подарочков прикупить. Да и помочь тебе, племяшке ненаглядной! Там ведь, говорят, и мошенников полно, а я глаз-алмаз!
Что я ни делала: отнекивалась, ссылаясь на срочность, на тяжесть предстоящих покупок, – все было тщетно. Лиса вцепилась в меня мертвой хваткой. Делать нечего – пришлось брать с собой рыжую спутницу.
Дорога до деревни пролетела в непрерывных расспросах.
– А он… то есть Кощей… сладкое любит? – приставала ко мне Лиса. – Или он, как все эти злодеи модные, на диете сидит? А про стихи… Без стихов романтики не бывает, я в журнале читала. Он сочиняет? Ну там, «ночь, улица, фонарь, аптека» или что-то подобное, с магическим уклоном?
К половине пути у меня начала трещать голова, а Лиса все болтала и болтала, рассуждая, как в лесу станет при курорте хорошо, как заживем, как бабушка вернется да обомлеет, как мы за лесом ее следили.
Я отмалчивалась, лишь изредка что-то коротко отвечая. Чем меньше я говорила, тем громче звучали мои собственные мысли. «Кощеевой» станет… Фу. Нелепость какая.
И вот наконец сказочный лес отступил, сменившись полями, а на горизонте показалась деревня, устроившая у своего въезда шумное и пестрое торжище.
Ярмарка – это был отдельный, дышащий и поющий мир. Воздух дрожал от гула голосов, ржания лошадей, звона колокольчиков и зазывных криков торгашей. Он был густым и вкусным, этот воздух – пахло свежим хлебом и пряниками, дымком от жаровен, где шипели шашлыки, сладкой патокой и терпким запахом кожи. Солнце играло на медных тазах, начищенных до зеркального блеска, и на расшитых золотом платках, развешанных для показухи.
Ряды лотков ломились от добра: тут были и горшки глиняные, от мала до велика, и вязанки бубликов на веревках, и баранки, похожие на маленькие солнышки. Рядом торговали медом – светлым, как слеза, и темным, пахнущим травами. А чуть поодаль цвел настоящий сад из платков и тканей – ситцы с алыми розами, кумач огненный, бархат, отливающий синевой.
– Ой, какая прелесть! – захлопала в ладоши Лиса и, схватив меня под руку, потащила в самую гущу толпы. – Смотри, Василисушка, какой сарафан! Тебе бы такой, очень оживит! Или, может, тебе вот этот платочек? С ним ты будешь выглядеть… ну почти как я в молодости!
Я вздохнула, сжала в кулаке свой бесконечный список и шагнула навстречу ярмарочной суматохе. Кофий ждать не будет. А с ним – и мое терпение.
Как ни пыталась я отделаться от тети Лисы, ничего не выходило. Я ныряла в шумные чайные ряды, где все гудело от споров о достоинствах каркаде против иван-чая, и вот уже ее рыжая голова появлялась из-за плеча какого-нибудь купца: «Василисушка, а вот этот сбор для успокоения нервов тебе бы не помешал!»
Я пробиралась к лотку с бусами для Лебедяны, где стекло и янтарь переливались на солнце, и тут же слышала сзади: «Ой, безвкусица! Носят такое только деревенские дикарки! В столице сейчас вот такие фенечки в моде!»
Лиса была повсюду.
Как с ней Кощей живет, он же сам себя порой раздражает?
В надежде, что городская тетушка не выдержит амбре, я свернула в ряды со скотиной домашней – место, которое Лиса, я знала точно, ненавидела лютой ненавистью.
Но и тут я просчиталась. Сжав нос изящным пальчиком с шелковым платочком и поминутно восклицая: «Фу, здесь пахнет прямо как у твоей бабушки во дворе!» – она бодро семенила за мной по пыльной дорожке.
Палатки торговцев гудели, мычали, хрюкали и кудахтали. Тут стояли коровы, задумчиво жующие заботливо подложенную травку. Там, в плетеных корзинах, копошились пушистые желтые цыплята, похожие на ожившие одуванчики. Грозные гуси, белые и серые, вытягивали шеи и шипели на прохожих, словно маленькие пернатые горынычи, что этим летом из наших яиц по вине Кощея вылупились. А чуть поодаль, в загоне, важно стояли козлы с бородками философов и глупыми вертикальными зрачками. От всего этого пахло жизнью, простой и настоящей: сеном, навозом, молоком и пылью. Совсем не так, как в городе, от которого я уже и отвыкла.
И глядя на все это, я с тоской подумала о нашем сказочном лесе. Вот он, настоящий живой мир. Но магия из него давно ушла, растворилась, выдохлась, как пар из остывшего самовара.
Эти гуси не умели говорить загадками и обращаться в важных красавиц-гусынь. Коты в домах деревенских не ходили по цепи и не говорили сказки, и уж точно не приглядывали за курятником с золотыми несушками. Козлы… козлы так и оставались козлами, но вряд ли они были заколдованными братцами, доведшими одаренных магически
