некоторые бытовые и эмоциональные сложности неизбежны.
Я нашла ее там, у старого дуба на берегу озера. Наина сидела на коряге, печально привалившись к стволу дерева.
– Наина! – окликнула я. – Что случилось? Где все?
В ответ русалка только всхлипнула.
Терпение мое лопнуло. Я подошла ближе и рявкнула так, что с ближайшей сосны посыпались шишки:
– Отставить слезы! Что стряслось? Докладывай!
Наина вздрогнула, подняла заплаканное лицо с огромными покрасневшими глазами и, всхлипывая, выдохнула:
– Иванушка пропал! Козлинушка на-а-аш! Козлик бе-е-едный!
– Как пропал? – не поверила я. – Он же у избы Аленки, на веревочке!
– Да нет же-е-е! – заныла Наина, размазывая слезы по щекам. – Аленка утром пошла дров нарубить… Вернулась… А на скамейке – обрывок веревки! Перегрызенны-ый! И козлика нет! Мы все ужо искали! И Баюн по крышам лазил, и Лебедяна над лесом летала, и Алеша прочесывал чащу! Ни-че-го-шеньки!
Тут до меня наконец дошло. Вот куда подевались все обитатели леса!
Я мысленно выругалась на чем свет стоит. Столько планов: и кофий новый попробовать, и Сивку-Бурку обустроить, и разобраться наконец с этими проклятыми чугунными яйцами! А вместо этого – поиски беглого парнокопытного.
Оставив Сивку-Бурку в недоумении у терема, я помчалась вливаться в поисковый отряд. Ну что ж, Василиса, добро пожаловать обратно в сказку. Где чудеса соседствуют с бытовухой, а вместо романтических прогулок – поиски сбежавшего козла.
* * *
Сумрак начал сгущаться над сказочным лесом, окрашивая стволы вековых деревьев в багровые и лиловые тона. Поиски зашли в тупик. Мы обыскали все: и густые заросли папоротника, где любили прятаться лешие, и топи болотные, где водилась нечисть разная. Ни души. Вернее, ни одного козла.
Отряд вернулся на поляну у терема, уставший и подавленный. Аленка, обычно готовая чуть что – наперевес с топором бросаться в бой, сидела на пеньке, уткнувшись лицом в ладони, и ее плечи мелко вздрагивали.
– Братец, он ведь… как ни крути… – всхлипывала она. – И хоть и козел последний, но свой, родной… Куда ж он подевался-то?
Воцарилась тягостная пауза, которую, разумеется, нарушил Алеша. Богатырь мне нравился, был добрым и надежным, но порой молодецкой удали недоставало ума…
– Так, может, его, Василиса Ильинична, Кощей съел? – спросил он.
От неожиданности я поперхнулась.
– Ну, знаете… шашлычок из молодого козленочка… с розмаринчиком…
При этом Алеша как-то не слишком скорбно сглотнул слюну. Оно и понятно: весь день по лесу рыщем.
Все невольно помрачнели. Версия, хоть и абсурдная, в общем хаосе и отчаянии казалась пугающе правдоподобной. И тут я, сама того не ожидая, вдруг резко вступилась за соседа.
– Что за ерунду ты мелешь, Алеша? Кощей – маг, а не голодный студент! У него в погребах, я знаю, запасов на три голодные зимы! И потом, – добавила я, и слова сорвались с языка быстрее, чем разум вступился, – Кощей и сам козел почище нашего Иванушки! А козлы, как известно, друг друга не едят! Это против козлиного кодекса чести!
Воцарилась мертвая тишина. Все уставились на меня с таким изумлением, будто я только что объявила о своей помолвке с лешим. Баюн от избытка чувств начал лихорадочно вылизывать лапу. С Василисой Премудрой в сказочном лесу старались не спорить. Но и соглашаться обетов не давали.
И тут произошло нечто, что заставило нас всех разом забыть и о Кощее, и о козлином кодексе. Мой новый конь, Сивка-Бурка, что до этого поодаль стоял, мирно пощипывая траву, вдруг подошел к рыдающей Аленке, наклонил свою вещую голову, ткнулся мягкими губами ей в волосы и тихо, но очень отчетливо… промычал.
И это было не конское ржание. Это было низкое, блеющее, стопроцентно козлиное:
– Ме-е-е-е-е…
Звук был настолько неожиданным и несовместимым с обликом благородного скакуна, что Аленка разом перестала плакать и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Баюн поперхнулся собственной шерстью. Лебедяна ахнула и всплеснула руками.
Пазл в моей голове с громким щелчком сложился.
– Это то, о чем я думаю? – осторожно спросила я.
– Если ты, Василисушка, думаешь о том, что коня тебе лямого продали, то истинно так, – прогрохотал Алеша. – Ты мне торговца покажи, я ему быстро объясню, что негоже красных девиц обманывать…
– Иванушка?! Ваня! – Аленка бросилась коню на шею. – Нашелся! Ты из какого копытца опять попил, гад такой?!
Конь-козел смущенно переступил с ноги на ногу.
– Так, надо его расколдовать, – вздохнула я. – Жаль, бабушка далеко. Может, с ней по блюдечку связаться…
– Так пусть он из той же лужи попьет, что раньше, – пожал плечами Алеша. – Какая ему разница, из коня в козла или из человека?
– Может, ему конем быть нравится больше?
Сивка-Бурка снова заржал и на всякий случай спрятался за Аленкину спину.
Козел так козел. Личное дело каждого.
– Аленка! Ты где то волшебное копытце нашла, из которого он тогда, до первого превращения, напился?
Аленка, вся в слезах и соплях, утерла лицо подолом рубахи и беспомощно развела руками.
– Да я… я и не помню уже, Василисушка! Места там глухие, топи болотные… Мне Колобок тропинку показывал! Он по тем местам на своем колесике шустро передвигается!
Все взгляды как по команде повернулись к Колобку. Тот, до этого скромно катившийся по краю поляны, замер, а его румяная боковина побледнела от испуга.
– Нет! – вдруг запищал он тонким, испуганным голоском. – Не скажу! Ни за что не скажу!
– Как это не скажешь? – возмутился Алеша Попович. – Да я сейчас из тебя весь изюм повыковыряю, краюха бессовестная! Тут человек… то есть козел страдает!
– Не-е-е! Меня Кощей на гренки порежет! С чесночком и солюшкой! Если я еще раз на его земли… да других приведу…
От таких перспектив у Колобка по боку покатилась единственная соленая слеза.
Заметив, как Аленка, утирая слезы, медленно встает, а рука ее крепко рукоятку топора обхватывает, я поспешила вмешаться.
– Куплю новое колесо.
– И шкатулку музыкальную походную! Громкую!
– Ну, теперь он будет сбивать всех под музыку.
– Тихо! – Я почти потеряла терпение. – Договорились. Веди, Колобок, к копытцу. И не вздумай шутки шутить, а не то превращение в гренки станет твоей несбыточной мечтой, ясно тебе?
– Честное хлебное, Василиса Ильинична, вы иногда хуже Кощея, – пробурчал Колобок, но послушно покатился по тропинке.
Кстати, о соседе. Кто, интересно, Сивку-Бурку заколдовал?
* * *
Наконец-то выдалась возможность поработать над книгой. Кощей уж и не думал, что выпадет такой погожий денек. И все ведь удачно совпало: в глухом лесу – ни ветерка, вдохновения – хоть отбавляй, никаких тебе мелких горынычей, снова улепетывающих от разъяренного Лиха, никакого запаха навязчивых духов «Рыжая провокация».
Леший его дернул позвать Лису к себе! Он-то думал, они
