против Василисы объединятся, побесят Чудище да развлекутся, вспоминая давние времена. А эта, похоже, решила, что он ее из чувств великих позвал, планы на будущее строить.
А он, Кощей то бишь, планы строил известно какие: жить одному, в глуши, книгу писать да тишиной наслаждаться.
И что?
Сначала пол-леса отжали.
Потом Чудище привезли. Ходит тут, косой машет.
Потом птенцов подкинули.
Теперь вот Лиса приехала.
Дальше что? Заставят купить семиместную повозку и объявят лисиный помет в количестве пяти штук его законными наследниками?
Да он лучше на Чудище женится, чем с Лисой будущее свяжет!
Хотя лучше бы ему ни на ком больше не жениться…
Лихо, его верный помощник, услужливо принесло вслед за ним прямо в чащу резное дубовое кресло, небольшой столик и изящный кожаный блокнот. Кощей устроился поудобнее, откинулся на спинку и приготовился записывать.
«Мемуары Темного Властелина, или Почему все вокруг идиоты.
Вступление».
Он уже мысленно вывел пером: «Вся эта история почти закончилась, когда моя наглая и утомительная соседка, Василиса Премудрая (фамилия определенно не говорящая), вздумала печь пирожки…» – но задумался.
Странно как-то начинать мемуары темного мага с истории про Чудище. Странно вообще в них ее упоминать. Заново!
«Однажды Морана, богиня смерти, и муж ее Чернобог затеяли… развод».
И вдруг его отвлек едва уловимый шорох. Кощей нахмурился. Показалось. В этой части леса даже мавки боялись шалить. Он снова погрузился в раздумья.
Но шорох не умолк. Он нарастал, обрастая голосами. Сначала неразборчивым гомоном, потом – вот же черт! – отчетливым ржанием, руганью и тоненькими, до боли знакомыми мольбами.
«…да я больше не буду, Аленушка, честно-пречестно! Только не кидай меня в лужу! Кощей услышит! Он меня на фуршет пустит, в канапе!»
Кощей медленно, с наслаждением вывел в блокноте: «Глава первая. О вреде сентиментальности и пользе своевременного превращения в канапе». И прислушался. Надо же знать, для кого именно шпажки готовить.
– Думаешь, это то самое копытце? – раздался голос Василисы.
Ну разумеется. Тут не на шпажки надо насаживать, а на костер!
– А если нет? – это уже глуповато пробасил Алеша Попович. К слову, знатный богатырушка с точки зрения интеллекта.
С другой стороны – от умных проблем больше.
– Тогда он не в козла превратится, а еще в кого-нибудь. В таракана, например. Или в поганку. Это ж Кощеев лес! Тут все возможно.
– А если он просто из лужи грязной напьется? – спросил голос, принадлежавший, судя по всему, коту.
– То будет его обычный день! – отрезала Аленка. – Пей давай!
Кощей отложил книгу. Мемуары мемуарами, но такое представление да с такими действующими лицами пропускать было бы преступлением. Да и разве ж дадут поработать в тишине? Они не то что музу, нечисть лесную распугали!
Он бесшумно поднялся с кресла и так же бесшумно, словно тень, возник за спинами незадачливых спасателей.
Василиса, Алеша, Баюн, Аленка, Колобок и странного вида лошадь, сбившись в кучу, пялились на старое, наполненное дождевой водой волшебное копытце, вмурованное в землю. Колобок, бледный от ужаса, дрожал так, что с аппетитной корочки падали крошки.
Кощей постоял мгновение, наблюдая за этой идиллией, а затем осторожно кашлянул.
– Кхм-кхм.
Эффект превзошел все ожидания. Аленка взвизгнула и едва не уронила топор. Баюн с диким воплем сиганул на ближайшую елку. Его примеру попытался последовать и Колобок, но, в отличие от кота, не имел когтей и просто укатился куда-то в кусты. Василиса резко обернулась, и на ее лице застыла смесь паники и смущения.
Пока они пялились друг на друга, как два барана, Колобок, выбравшийся из шиповника, не выдержал такого сосредоточения напряженности в одном месте. Он с тонким писком пошатнулся, кувыркнулся и с тихим плеском шлепнулся прямиком в копытце.
На его месте, отфыркиваясь и тряся мокрой шерсткой, появился крошечный, размером с сапог, пугливый козлик.
– Ме-е-е?..
Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь капаньем воды с ушей новоявленного козленка.
Кощей скрестил руки на груди и с наслаждением смотрел то на козлика, то на онемевшую Василису.
– Так тебе и надо, предатель, – с ледяным спокойствием прокомментировал он. – Предателям колеса не положены. Будешь довольствоваться копытами.
Василиса вышла вперед, подбоченясь, и ее взгляд, еще секунду назад полный смущения, теперь пылал решимостью.
– Ладно, с Колобком все ясно – сам виноват, – отрезала она, махнув рукой в сторону дрожащего козленка. – Но Иванушку ты немедленно расколдуешь! И в человека вернешь! Он уже свою повинность отбыл, достаточно с него этих превращений. И впредь такие шутки с моими подопечными больше не шути!
Кощей медленно перевел взгляд с нее на Аленку, которая замерла, будто готовая в любой момент рвануть с места. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке.
– Это – Иван? – Кощей ткнул пальцем в лошадь.
– Только не притворяйся, что не твоих рук дело! Мы оба знаем, как ты превращения любишь!
– А еще мы знаем, как их расколдовывать. Чего к копытцу-то привела? Бери лошадь да целуй!
А Кощей к Аленке повернулся.
– Я свою часть уговора выполнил?
Аленка, побледнев, кивнула, не в силах вымолвить слово.
– Выполнил, – с наслаждением констатировал Кощей. – А ты свою… решила не выполнять?
– Какую часть?! – вспыхнула Василиса, ее голос зазвенел от негодования. – Какой еще уговор? Немедленно объясни!
Аленка, поджав губы и глядя в землю, прошептала:
– Он… он мне помог… когда Ваня совсем уж замучил… Все пироги воровал, по ночам шумел, бражку пил, насмехался… Я в отчаянии была… Пошла к Кощею. Он и направил меня к тому копытцу. Сказал, раз братец такой неугомонный, пусть в козла превратится, силу свою растратит. Но взял с меня слово… что три года и три дня я за ним следить буду, как за малым дитем, ухаживать, оберегать. А я… – голос ее дрогнул, – а я его не уберегла.
– А ну прекрати! – строго произнесла Василиса, завидев, что Аленка шмыгать начинает. – Ничего ты не виновата! Это же он! Ты в глаза его бесстыжие посмотри!
– Нормальные глаза, – пожал плечами Кощей. – Некоторым даже нравятся. Наглядеться не могут.
– На что только не пойдут особы на закате своей красоты, чтобы старость коротать не в одиночку.
– Некоторым и на рассвете бы не мешало, а то сильно злые, да, Чудище?
– Извините, – осторожно спросил с елки кот, – а мы все еще об Иванушке?
В этот момент взгляд Василисы скользнул за спину Кощея, и выражение ее лица мгновенно изменилось. Ярость и решимость сменились сначала на недоумение, а потом – на что-то острое и колючее, похожее на обиду.
Кощей, уловив эту перемену, обернулся.
По лесной тропе, грациозно ступая, шла Лиса Патрикеевна. И вела под
