уздцы великолепного коня – копию заколдованного дважды Иванушки. Только не было в этом коне ни капли магии, только природная, настоящая красота. Кощей и сам на коня засмотрелся, а уж он разных видывал за долгую жизнь.
Остановившись рядом, Лиса лукаво улыбнулась, встала на цыпочки и нарочито громко чмокнула Кощея в щеку.
– Спасибо за подарок, Кощеюшка! – прощебетала она. – Такого красавца я еще не видела! Буду на нем в столицу кататься, все барышни обзавидуются!
Василиса стояла неподвижно, глядя на эту сцену. Щеки ее залила краска, губы плотно сжались. Она бросила на Кощея последний взгляд – в нем было столько горького разочарования и упрека, что ему стало неуютно. А потом резко развернулась и, не сказав ни слова, зашагала прочь так быстро, что ветер взметнул полы ее сарафана.
Кощей смотрел ей вслед с искренним, неподдельным недоумением. Он проводил взглядом ее удаляющуюся фигуру, потом перевел взгляд на сияющую Лису, на покорного коня, на виновато опущенную голову Аленки.
Кажется, он что-то не понял.
– И чего это с ней? – тихо, скорее самому себе, пробормотал Кощей, в чьей душе вдруг зашевелилась смутная и почти забытая, но все же хорошо знакомая тревога.
Женщина обиделась, а он не понял на что.
Примерно так Кощей чувствовал себя в те времена, когда был женат.
Глава 4
Снимите это немедленно!
Спустя несколько дней, спасаясь от навязчивых ароматов стройки, затеянной Енисеем, и еще более навязчивых приставаний Лисы по обустройству ее комнаты в его собственном замке, Кощей укрылся в единственном месте, где царил хоть какой-то порядок: в библиотеке. Пыльные фолианты, пахнущие временем и тайнами, спрятанными на их страницах, стояли ровными рядами, и даже воздух здесь был неподвижным и безмолвным.
Он устроился в глубоком кресле у камина, в котором тлели не дрова, а зачарованные угли, не источавшие сажу и отбрасывающие причудливые тени. У его ног, свернувшись тремя уютными калачиками, посапывал подросший горыныч. Одна из его крошечных головок во сне почесывала лапкой за ухом, вторая тихо поскуливала, гоняясь во сне за сказочными зайцами, а третья, самая умная, просто мирно сопела, уткнувшись носом в хвост.
Кощей попытался сосредоточиться на разложенной перед ним карте местности, но мысли упрямо ползли в другую сторону. К Василисе. К тому ее взгляду – обиженному, колючему, полному разочарования. Он с силой ткнул пером в пергамент, оставив кляксу, похожую на черную слезу.
Чудище его раздражала.
Она была шумная, суетливая, все время чему-то возмущалась, лезла, куда не просят – то в озеро, то к нему. И вообще Кощей мечтал о том дне, когда вернется Яга и спровадит внучку подальше.
Старая карга лучше, чем молоденькая симпатичная городская девчонка.
Но все же одно дело – доводить ее до белого каления. Другое – быть виноватым в чем-то, о чем он понятия не имеет.
Зато, судя по всему, имеет Лиса.
Что-то шутка затянулась. Он звал Лису в надежде побесить Чудище и заставить ее бабку вернуться. Думал, узнав о курорте, Яга все свои процедуры заморские побросает да в сказочный лес рванет. Чудище уедет строить карьеру экономиста магии, а там дальше как-нибудь все и рассосется. Вернется Василиса не раньше, чем поймет, что магию сэкономить не получилось и годится она только топор за Аленкой носить и богатырей Поповичу рожать.
В голове живо картинка явилась, как Чудище в белоснежном сарафане да с поясом, расшитым самоцветами, верхом на красивом коне, сияет и светится. А у терема ее этот дурачок деревенский встречает и…
Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд утонул в синих переливах пламени. Перед внутренним взором проплыл другой образ – давний, туманный, от которого до сих пор сжималось каменное сердце. Белое платье, рассыпавшееся пеплом… тихий шепот: «Любовь к тебе смертна, Кощей…»
Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Нет. Он поклялся тогда, что остаток своих бесконечных дней проведет в одиночестве.
«Чудище надо из леса спровадить», – подумал он.
И, раз план с возвращением бабули и курортом не сработал, требовалось придумать что-то еще.
Интересно, а у нее родственники в королевстве остались? Может, кого-нибудь того… покалечить немного? Помчится спасать, авось закрутится и про лес забудет.
Хотя, зная Чудище, вернется. Вернется и его покалечит. Возможно, даже морально.
Нет, все же лучший способ спровадить – этот идиотский курорт. Надо только немного подождать. Шум, толпа, цивилизация. Она, с ее тягой к тишине, пирогам и уютному хаосу, не выдержит и уедет. В город. К своим однокурсницам. К нормальным людям. И будет жить долго и счастливо. Или недолго и несчастно, но главное, чтобы без его, Кощеева, участия.
Удивительно, но мысль оказалась тошнотворной.
Он с силой провел рукой по лицу, словно стирая с себя эти бесполезные размышления. Внезапно горыныч встрепенулся. Все три головы разом поднялись, уши насторожились. Послышались быстрые, четкие шаги по каменным плитам коридора. Легкие, уверенные, со стуком каблучков.
Кощей вздохнул. Покой кончился.
Дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, впустив вихрь энергии, дорогих духов и рыжей шевелюры. Лиса Патрикеевна, сияющая, как новенькая монета, застыла на пороге, окинула взглядом его мрачную фигуру в кресле, настороженного змея и разбросанные карты. Ее глаза блеснули вдохновением.
– Кощей! – возвестила она, расставив руки, будто собираясь обнять всю вселенную. – Я все поняла!
И замерла, явно ожидая восторга. Ну или хотя бы уточняющих вопросов.
А Кощей, гад такой, только бровь поднял.
Лиса подбежала к его креслу и, схватив его за плечи, с силой встряхнула, отчего горыныч недовольно фыркнул всеми шестью ноздрями.
– Тебе, мой темный и непонятый властелин, нужен СТИЛЬ!
Кощей застыл в кресле, не в силах пошевелиться. Его разум, привыкший оперировать категориями вечности, бессмертия и сложнейших заклятий, отказывался осознавать слово «стиль». Он смотрел на Лису с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрел бы на внезапно заговоривший суп.
К слову, там, наверное, лисички в лесу народились… Может, и правда велеть Лихо супец грибной сварить?
– Стиль? – наконец выдавил он.
– Именно! – не унималась Лиса, сияя. – Ты же хочешь, чтобы курорт был успешным? Чтобы туристы не разбегались при одном твоем виде? Нужен ребрендинг! Новый образ!
Не дожидаясь ответа, она вихрем умчалась прочь. Кощей, все еще находясь в легком ступоре, услышал, как вдалеке с грохотом распахивается дверь его спальни. Затем послышались звуки решительного перебирания гардероба.
Кажется, ребрендинг – это не темное заклинание…
– Не смей трогать мой плащ! – рявкнул он, наконец найдя в себе силы подняться. – Он выдержал три столетия, осаду нежити и не счесть сколько похорон. Тронешь – и
