сделал?! – прошипела я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.
– Ничего особенного, – пожал он плечами, делая шаг вперед. – Просто твой утренний кофий был… слегка окроплен зельем искренности. Безвредным. К завтрашней полуночи выветрится.
Он приблизился еще на шаг. Теперь между нами не было и полуметра. От него пахло холодным ночным воздухом, старыми книгами и чем-то еще… странным, непривычным. Крапивой, что ли? Тени вокруг нас сгустились, и мне вдруг стало душно. Я попыталась отступить, но спина уперлась в шершавую кору дуба.
– И теперь, Василиса, – его голос стал тихим, интимным, проникающим прямо в мозг, – скажи мне. Почему ты так озаботилась моим… стилем? И зачем натравила на мой замок эту рыжую катастрофу, велев всему лесу величать ее хозяйкой?
Я чувствовала, как по всему телу разливается жар. Я видела его взгляд – пристальный, цепкий. Я видела его губы, тронутые той самой ядовитой улыбкой. И я знала, что сейчас, сию секунду, с моих губ сорвется правда. Та самая, глупая, детская, которую я сама от себя прятала. «Потому что не хочу, чтобы она там жила! Потому что не хочу, чтобы она была с тобой! Потому что…»
Мысль была настолько ужасной, что у меня перехватило дыхание.
В ужасе, не помня себя, я оттолкнула его, выскользнула из ловушки между ним и деревом и, подхватив подол, бросилась бежать без оглядки. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон, а в голове стучала лишь одна мысль: «До полуночи! Надо продержаться до полуночи! И ни слова правды!»
А сзади, сквозь частокол деревьев, доносился довольный, ядовитый Кощеев смех.
* * *
День продержаться да вечер помолчать – задача, казалось бы, несложная. Сказавшись нездоровой, я заперлась в тереме в надежде, что уж за эти сутки ничего в лесу непоправимого не случится. И как же я ошибалась!
Мои подопечные, конечно, порывались поухаживать. То Баюн с самым невинным видом притащит корзинку «свеженьких яичек, для сил», то Лебедяна приплывет с кувшинчиком «настоечки целебной от хворей душевных». Я всех спровадила, пригрозив сурово: «Простуда у меня, чай, не шутка! Еще заразитесь – уколы ставить буду! Уколы волшебные, от которых хвост у кота на неделю отваливается!»
Уколы мои лесные жители страсть как не любили и – вот забава-то! – черной магией самой что ни на есть Кощеевой считали. Так что угроза подействовала безотказно, и до самого обеда в тереме стояла блаженная тишина, нарушаемая лишь мыслями тревожными, вслух высказанными.
А потом в дверь снова забарабанили. Да так отчаянно, что сердечко забилось от тревоги. Я приоткрыла окошко и увидела взъерошенного Баюна, у которого усы дыбом стояли от ужаса.
– Василисушка, беда! В лесу королевич! Да не один, а с целой делегацией! Сам король-батюшка пожаловал, да братья Енисеевы, да советники – целый караван! Новый курорт волшебный смотреть изволили!
У меня похолодело внутри. Енисей, идиот безнадежный! Мало ему было собственных дурацких идей, так он еще и семью всю приволок! Сейчас король на наш заповедный лес посмотрит, увидит говорящих котов, русалок на ветвях и колобков на самокатах, да и распорядится всех в зверинец царский посадить и на ярмарках за монету показывать, как чудо чудное, диво дивное. Что же делать? Как короля от леса отвадить?
И тут, словно луч света в темном царстве, мне в голову пришла идея. Гениальная в своей простоте.
– Значит так, Баюн, – зашептала я, высунувшись в окошко. – Лети сломя голову и передай всем нашим: тревога! Надо лесом самым обычным, самым скучным прикинуться. Тебе – котиком обыкновенным, мурчащим и блохастым, мышей ловить! Колобку – булкой простой, румяной, на подоконнике остывающей, и ни звука! Мавкам – спрятаться в камышах и носа из воды не казать! А Наину… Снимите ее с дуба, ради всего святого, и в самой глубокой яме озера спрячьте, пусть там свои элегии сочиняет! Никакого намека на магию, ясно? Чтобы король подумал, что это самый заурядный, ничем не примечательный лесок!
– Василисушка, – залепетал Баюн, – а может, ты сама их задержишь? Ты ж Премудрая, найдешь, что сказать!
Тут у меня сердце ушло в пятки. Пришлось признаться, сгорая от стыда.
– Не могу, Баюш. Кощей меня… подловил. Зельем правды напоил. Теперь я до полуночи что подумаю, то и ляпну. Представляешь, что я королю насплетничаю, если он спросит, красив ли его новый пурпурный плащ с золотым жабо? А ежели про магию спросит?
Баюн всплеснул лапами. Глаза его стали круглыми, как те самые чугунные яйца.
– Ай-яй-яй! Беда-то какая! – И он, не мешкая, унесся в чащу, чтобы предотвратить катастрофу.
А я, оставшись в одиночестве, принялась тревожно расхаживать по терему, сверяясь с часами. «Неужто Кощей настолько хочет мне насолить, что, зная про визит королевича, это дурацкое зелье подлил? – размышляла я. – Чтобы лес наш моими же устами уничтожить?»
Я просидела в своем добровольном заточении до тех пор, пока солнце не окрасило золотой лес в багряные и пурпурные цвета заката, вслушиваясь в звуки с улицы. Но, к моему удивлению, все было на редкость тихо. Ни возгласов, ни царского гнева, ни даже привычного кудахтанья кур. Может, сработало? Может, наш лес сумел прикинуться серым и невзрачным?
Но вот до меня донеслись приглушенные голоса, становившиеся все четче. Они приближались к терему. И первое, что я услышала ясно и совершенно отчетливо, был сладкий, медовый голос тетушки Лисы.
– …а сейчас, ваше королевское величество, я вас познакомлю с Василисой Ильиничной Премудрой, нашей дорогой хозяйкой. Она тут за лесом, как за домом родным, ухаживает.
Тут Лиса сделала театральную паузу.
– Кстати, племяшка она мне, родная кровь. Ее матушка, моя сестренка, даже назвала ее в мою честь, представьте! ВасиЛиса.
Оторопев от такой беспардонной лжи, я замерла на месте. В следующий миг дверь терема с грохотом распахнулась, и в мою светлицу ввалилась целая делегация. Впереди всех – сияющая тетушка Лиса, за ней – Енисей, двое его братьев (вылитые Енисеи, только один с усами, второй юнец совсем, но оба в дорогих кафтанах), сам король – дородный, с пышной бородой – и, наконец, четверо стражников, вооруженных до зубов. Казалось, они вот-вот рухнут под тяжестью собственных доспехов.
Я, как была в домашнем сарафане и с растрепанной от тревог косой, спешно присела в низком поклоне, мысленно благодаря всех богов, что хоть пол подметен.
– Ваше величество, – прозвучал мой собственный голос, прежде чем я успела его обдумать, – добро пожаловать в нашу глушь. Простите за беспорядок. Только вот котику нашему, Баюну, блох травила, прибраться не успела.
Король фыркнул, окидывая взглядом мои
