Мирой.
Она побледнела еще сильнее.
— Вы уверены? — тихо спросила она.
— Я не имею привычки тревожить хозяйку дома ради слухов, — спокойно ответил Вольф.
Хозяйку дома.
Не ненужную жену. Не нервную леди. Не женщину, которую надо успокоить.
Хозяйку дома.
Мне пришлось очень внимательно следить за выражением лица, чтобы никак не выдать, насколько сильно меня задела эта простая формулировка.
— Благодарю, капитан, — сказала я уже тише. — Это полезная информация.
Он кивнул.
— Поэтому я и пришел лично. До утра по дому разойдутся три разные версии происходящего. Я предпочел, чтобы у вас была хотя бы одна правдивая.
Я подошла ближе к камину.
— И какова, по-вашему, причина такого интереса?
Вольф чуть помедлил.
— Есть три варианта. Первый — дом просто приспосабливается к вашему сегодняшнему… изменению.
— Дипломатично.
— Я стараюсь.
— А остальные два?
Он посмотрел на меня прямо.
— Либо кто-то опасается, что вы начали видеть то, что вам видеть не полагалось. Либо кто-то хочет убедиться, что вы по-прежнему безопасны.
Слова прозвучали спокойно.
Но в комнате после них стало как будто холоднее.
— Безопасны для кого? — спросила я.
— Вот это уже интересный вопрос, миледи.
Я скрестила руки на груди.
— Вы знаете больше, чем говорите.
— Почти всегда, — ответил он без улыбки.
— И сейчас?
— Сейчас я знаю достаточно, чтобы считать происходящее вокруг вас неслучайным. Но недостаточно, чтобы обвинять кого-то вслух без последствий.
Честный ответ.
Редкая роскошь.
Я отошла к столу, открыла ящик и достала один из флаконов, которые Мира нашла на подносе. Подошла и протянула ему.
— Тогда взгляните на это.
Он взял пузырек, повертел в пальцах, открыл, вдохнул запах и нахмурился.
— Это вам дали?
— Сегодня вечером. Под видом лекарства от лекаря. На самом деле поднос принесла служанка от леди Эстель.
Вольф медленно закрыл флакон.
— Вы принимали?
— Больше нет.
— Хорошо.
Я уловила это короткое “хорошо” слишком остро.
Не вежливое. Настоящее.
— Вы знаете, что это? — спросила я.
Он чуть помедлил.
— Не лекарство в том смысле, в каком его подают. Что-то успокаивающее. Притупляющее. Не смертельное. Но при регулярном приеме человек становится… удобнее.
Я невольно усмехнулась.
— Сегодня у меня просто день правды. Уже третий человек использует именно это слово.
Вольф медленно поднял на меня взгляд.
— Тогда, возможно, вам давно пора было его услышать.
Разговор без кружев
Несколько секунд мы молчали.
Потом Мира, явно не выдержав напряжения, тихо проговорила:
— Капитан, если вы знали, что госпоже вредят… почему ничего не сделали раньше?
Он повернулся к ней.
Не резко. Без раздражения. Но очень прямо.
— Потому что знание и возможность действовать — разные вещи. Я замечал, что с леди Арден что-то не так. Замечал, что “слабость” усиливается слишком вовремя. Замечал, что после визитов лекаря ей хуже, а не лучше. Но в доме Арденов охрана не распоряжается семейными решениями. Особенно когда сама хозяйка — простите, миледи — выглядела так, будто верит всем объяснениям сильнее, чем себе.
Я медленно опустила глаза.
Больно.
Но честно.
И, к сожалению, правда.
Если женщину годами убеждать, что ее ощущения — это истерика, она в какой-то момент сама начинает защищать тех, кто ее ломает. Просто потому, что альтернатива страшнее: признать, что с тобой на самом деле делают.
— Значит, вы решили действовать только теперь? — спросила я.
Он посмотрел на меня очень внимательно.
— Нет. Я решил прийти только теперь.
Разница была тонкой, но важной.
— А действовали раньше?
Он не ответил сразу.
Потом достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и положил на стол.
— Это список тех, кто сегодня крутился возле вашего крыла. И еще — имена людей, которые в последние месяцы чаще обычного сопровождали лекаря или получали доступ к женской части дома по специальному распоряжению.
Я раскрыла лист.
Почерк был быстрый, четкий, без лишних завитков. Несколько имен я не знала вовсе. Два были уже знакомы по словам Миры. Одно — особенно.
Слуга леди Эстель.
— Вы собирали это заранее, — сказала я.
— Да.
— Зачем?
— Потому что не люблю, когда в доме появляется что-то, слишком похожее на тихую травлю.
Я подняла глаза.
Он стоял спокойно, опираясь ладонью о спинку кресла. Ни героической позы, ни попытки впечатлить. Просто мужчина, который говорит ровно то, что думает, и не пытается себя при этом украсить.
Это опасно, напомнила я себе снова.
Очень опасно — почувствовать облегчение только потому, что кто-то наконец не лжет тебе в лицо.
— Почему вы помогаете мне? — спросила я.
Вольф чуть прищурился.
— А почему вы думаете, что помогаю именно вам, а не дому?
— Потому что дому слишком долго было удобно, чтобы я оставалась слабой.
На этот раз он едва заметно улыбнулся.
— Хороший ответ.
— Но не мой вопрос.
Он задумался на секунду.
— Потому что я служу порядку, миледи. Настоящему, а не тому, которым прикрывают чьи-то семейные игры. Потому что мне не нравится, когда женщину годами делают больной, чтобы потом использовать ее беспомощность как доказательство ее же слабости. И потому что сегодня утром я увидел в столовой человека, который впервые за долгое время сказал вслух то, о чем здесь все предпочитали молчать.
Вот теперь мне пришлось отвернуться к окну.
Не из кокетства. Просто потому, что смотреть на него в этот момент стало слишком тяжело.
Слишком мало нужно женщине, чтобы внутри что-то откликнулось: не восхищение, не спасение, даже не нежность. Достаточно простого уважения к ее реальности.
А после Артема и всего этого ледяного дома уважение ощущалось почти как роскошь.
Слишком близко к правде
— Капитан, — сказала я, глядя в темное стекло, — вы знаете, что находится в
