Я встречаюсь с ним взглядом, и по моим венам пробегает дрожь ужаса. Он тоже участвовал в сокрытии фактов армией? МИ-7 сотрудничала с ними, чтобы подделать эту фотографию?
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком небрежно, даже для моих собственных ушей.
— Если бы он был жив, его бы уже кто-нибудь нашёл, — говорит он. — Множество людей пытались это сделать. Единственное, где он может быть — это в могиле, — он устремляет на меня стальной взгляд. — Только не говори мне, что, поскольку ты смогла проникнуть в его особняк без приглашения, ты считаешь это доказательством его жизни?
На самом деле, посещение места преступления стоит на очереди в моём списке. Внезапное осознание того, что я смогу попасть внутрь, особенно приятно. Как и предположение моего деда, что я бы начала с дома Ренфрю.
— Э-э-э… — я уклоняюсь от ответа.
— Ну серьёзно Бо. Я думал, что твои навыки следователя выше этого. Чему тебя учили в «Крайних Мерах»? Он открыт для публики уже несколько десятилетий. Это единственный способ финансировать его содержание, — он цокает языком. — Все эти деньги заперты на банковских счетах, и никому не позволено к ним прикасаться, даже ради сохранения такого национального достояния.
Я в замешательстве.
— Ты считаешь дом Ренфрю национальным достоянием?
— Не из-за деймона, уверяю тебя. Но сады были спроектированы Способным Брауном. Само здание является шедевром шестнадцатого века. Это не говоря уже об его содержании. (Способный Браун, он же Ланселот Браун — английский ландшафтный архитектор, — прим)
Он был красующимся миллиардером; я могу их себе представить.
— Послушай, — говорю я честно, — расследование дела Ренфрю не помешает мне приходить на свидания с Майклом. Если ты позволишь мне выполнять задания для «Нового Порядка», я остановлюсь, потому что они всегда будут иметь приоритет. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ты когда-нибудь смотрел телевизор поздно вечером? — я качаю головой. — Я не могу этого вынести.
Мой дедушка выглядит раздражённым.
— Ты могла бы найти себе новое хобби. Чему-нибудь научиться.
— Например, чему?
— Составление букетов — это очень приятное занятие.
Я аж запинаюсь.
— Составление букетов? Ты, должно быть, шутишь!
— Японцы превратили это в настоящий вид искусства. Икебана не для слабонервных.
— Дедушка…
Он возводит глаза к небу.
— Ты всё равно займёшься Ренфрю, что бы я ни говорил. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, когда не случится великого открытия. То, что случилось с ухом, которое нашёл Девлин, могло быть вызвано самыми разными причинами.
— Тогда зачем прилагать такие усилия, чтобы избавиться от тех, кто знал об этом?
— Я не знаю. Но не может быть, чтобы Тобиас Ренфрю до сих пор был жив и дышал. Совершенно не может быть.
***
Слова моего деда всё ещё звучат у меня в ушах, когда я, наконец, совершаю побег. Это было настоящее ухо деймона, и ему придали такой вид, чтобы оно выглядело так, будто принадлежало Ренфрю, даже если анализ ДНК доказал обратное. Оно должно быть как-то связано с миллиардером. Идея о том, что это два совершенно разных преступления, вполне правдоподобна, но я думаю, что если я смогу раскрыть одно, то раскрою и другое.
Прихватив с собой Кимчи, я решаю не брать мотоцикл. Есть и другие способы передвижения по городу, и я хочу сначала зайти в одно место в нескольких минутах ходьбы. Кимчи, обрадованный возможностью выйти на улицу, исполняет небольшой собачий танец восторга, а затем рывком тащит меня к ближайшему фонарному столбу. Когда я останавливаюсь рядом с ним, я чувствую неприятное покалывание в затылке. Я поворачиваюсь вполоборота и вижу, как две женщины средних лет подталкивают друг друга локтями и смотрят на меня. Они широко улыбаются, когда видят, что я их заметила. Я вздыхаю и улыбаюсь в ответ.
— Бо! Подожди! — поспешно выбегая за дверь, Далия машет рукой. Она подбегает ко мне, не обращая внимания на женщин, и сияет. — Я подумала, мы могли бы вместе выгулять Кимчи, — радостно говорит она.
— Вообще-то я очень занята, — говорю я ей. — У меня нет времени на пустую болтовню.
Её лицо скисает, и в тот же момент я замечаю движение на тротуаре напротив. Я успеваю заметить, как мужчина с короткой стрижкой ныряет в ближайшую подворотню. Я хмурюсь и осматриваю улицу. Конечно же, в машине сидит ещё один мужчина. Так, так, так. Похоже, полковник Арбакл — или её начальство — мне не доверяют.
— Извини, Далия, — поправляюсь я, — я не хотела показаться грубой. Было бы здорово, если бы ты пошла со мной.
Её удивление очевидно. Вместо того, чтобы дождаться её жеманного ответа, я продолжаю идти по улице. Кимчи не торопится, обнюхивая каждую машину, столб и стену. Я больше не оглядываюсь, мне это и не нужно — эти армейские типы будут у меня на хвосте.
Далия бежит рядом со мной.
— Он милый пёс.
Он толстая слюнявая зверюга.
— Да.
— Кажется, я ему не очень нравлюсь.
У него очень хорошие инстинкты. И высокий интеллект.
— Ммм.
— Тебе я тоже не очень нравлюсь, — это не вопрос.
— Я едва знаю тебя, Далия.
— Всё в порядке, — мягко говорит она. — Я понимаю. Ты хочешь защитить Арзо. Но я не собираюсь причинять ему боль.
— Ты уже это сделала, — говорю я ей, дёргая Кимчи за поводок, чтобы мы могли перейти дорогу.
— Я знаю, что поступила неправильно.
Я замираю на полуслове.
— Что ты сделала, Далия? Объясни мне, что ты сделала, — я хочу посмотреть, осознаёт ли она масштабы своих действий.
Она опускает глаза.
— Я предала его. Я это знаю.
— Ты сбежала с его лучшим другом, — выдавливаю я из себя. — И не только, ты заставила его думать, будто тебя завербовали, чтобы он превратился в вампира и навсегда исчез с глаз долой. Ты разрушила его жизнь.
— Я влюбилась. Я ничего не могла с этим поделать.
— Но тебе ведь не обязательно было отправлять Арзо в Семью Монсеррат, не так ли? Ты могла бы написать ему письмо аля «Дорогой Джон», — мне трудно сдержать гнев, который я испытываю из-за Арзо.
(Дорогой Джон — в англоязычных странах письмо мужу, жениху или бойфренду от жены, невесты или подруги, в котором автор сообщает, что их отношения окончены в связи с тем, что она нашла другого; термин появился во времена Второй Мировой, когда такие письма получали солдаты, — прим)
— Да, я могла бы это сделать. Я была молода и плохо соображала. Арзо был… одержим. Он бы никогда не оставил меня в покое. В то время это казалось лучшим, что можно было сделать.
— Он мог умереть. Ты знаешь статистику по вампирам-новичкам? — я с отвращением качаю головой. — Ты могла убить его.
Она смотрит на меня со странным отчаянием.
— Ты когда-нибудь совершала ошибки, Бо? Натворила что-то, о чём ты всю оставшуюся жизнь будешь жалеть и не сможешь исправить?
Я не отвечаю ей, а продолжаю идти, держа спину напряжённо прямой.
— Теперь я расплачиваюсь за это, не так ли? — окликает она, прежде чем догнать меня. — Я тоже не просила, чтобы меня превращали в вампира. Мой муж не просил, чтобы его взрывали.
Я стараюсь не фыркать.
— Тогда ему не следовало связываться с Триадами.
— Я собираюсь компенсировать это для Арзо, ты же знаешь. И компенсировать «Новому Порядку» то, что они взяли меня к себе. Я проведу остаток своей жизни, расплачиваясь за свои ошибки, если это потребуется.
— А как мы узнаем, правду ли ты говоришь? — спокойно спрашиваю я. — Откуда нам знать, что Лорд Медичи не послал тебя сюда шпионить за нами?
Она немного молчит, затем отвечает.
— Я понимаю, почему ты так думаешь. Но он меня не посылал. Я ненавижу его, — яд в её тоне почти заставляет меня поверить ей. — Я собираюсь заставить тебя поверить мне, Бо. Все уважают тебя, и не только из-за этой истории с Красным Ангелом. Я тоже уважаю тебя. Однажды ты поймёшь, что я тебе не враг. Мы могли бы стать друзьями.
