члена себе в рот. Ее язык прошелся по венам моего члена, когда она втянула меня еще глубже.
Стон глубокого удовлетворения сорвался с моих губ, когда я откинул голову назад, мои бедра приподнялись, когда она начала посасывать мою болезненно твердую длину. Мой член умолял ее вытянуть из меня разрядку. Ее голова качалась вверх-вниз, пока она вводила меня глубоко в свой рот, погружая его меж тугих стенок ее задней части горла.
— Чёрт, Кинли… Ты мне нужна, — прохрипел я сквозь учащённое, тяжёлое дыхание.
Я обхватил её за затылок, направляя вниз, пока она не проглотила меня настолько глубоко, что у неё сработал рвотный рефлекс. Это ощущение только сильнее разжигало во мне желание обладать ею.
Потрясающее видение, пронизывающее мое тело наслаждением, соскользнуло с моего члена и улыбнулось мне.
— Сай, ты нужен мне.
Не меняя выражения лица и не сдвинувшись ни на дюйм, она повторила свои слова.
— Сайлас? Ты меня слышал? Ты нужен мне.
Затем она закричала: — Черт возьми! Ты меня вообще слушаешь?
Сон оборвался внезапно, когда я вздрогнул и проснулся, распахнув глаза. Посмотрев вниз, я увидел, как моя эрекция пульсирует в руке, а с ее кончика стекает капля преякулята. Я ругал себя, пытаясь отодвинуть свое желание на задний план. Напоминая себе, что Кин сделала свой выбор, я изо всех сил старался стереть все свои неподобающие чувства к ней. Она предпочла отказаться от счастья ради жизни под каблуком Люцифера, никто ее к этому не принуждал.
Пока я приводил себя в порядок, голос Кинли снова зазвучал в моей голове.
Сайлас, ты знаешь, я не часто молюсь, но у меня есть вопрос. В этом нет ничего особенного, но мне действительно нужна твоя помощь. Как будто… сейчас было бы самое подходящее время.
Что ж, по крайней мере, это объясняет самый конец сна, от которого я только что проснулся. Часть меня хотела проигнорировать ее мольбы о том, чтобы она, блядь, околдовала мой член так, как она делала, пока я спал. Другая половина меня чувствовала себя обязанным броситься к ней, и эта часть меня в данный момент одержала верх, несмотря на мои лучшие суждения.
Кин была права, она почти никогда не произносила молитв — за исключением тех, что выкрикивала в экстазе. Эта мысль заставила мой член снова дернуться, и я раздраженно зарычал, затягивая ремень на талии.
Теперь самое время сосредоточиться на происхождении ее голоса и следовать за ним. За считанные мгновения я превратился из сидячего в своей скромной спальне, несущей только самое необходимое, в стоящего в дверях совершенно другой спальни. Аромат спелых груш и лилий Кинли слабо наполнял воздух, давая мне понять, что я прибыл в нужное место.
Все вокруг меня существовало в оттенках кремово-белого, некоторые граничили с серым. Было ошеломляюще, что может быть так много оттенков такого нейтрального цвета, и все они работают в гармонии. Двенадцатифутовый сводчатый потолок украшала роскошная хрустальная люстра с тремя ярусами светильников, свисающих с нее, как будто это был чертов замок, достойный сказочной принцессы. Так или иначе, для Кин было совершенно логично иметь самую элегантную и чисто выглядящую спальню в мире и все же спать здесь после, несомненно, отвратительных ночей.
По бокам большого арочного окна на дальней стене висели длинные широкие шторы и дорогие серые портьеры. Невысокий и богато украшенный белый викторианский комод с золотыми вставками располагался перед окном, но при этом обеспечивал оптимальное естественное освещение.
Справа располагались три больших арочных зеркала, которые соперничали по размеру с окном, среднее из которых было самым большим. Изогнутую форму каждого зеркала подчеркивали гирлянды волшебных огоньков. Перед двумя зеркалами поменьше стояла мебель в таком же викторианском стиле. Перед левым зеркалом стоял столик с рядом рамок для фотографий и статуэток, а перед правым — викторианский туалетный столик в тон комоду напротив.
Между двумя небольшими зеркалами находился центральный элемент комнаты — кровать, достаточно большая, чтобы поглотить Кинли раз пять. Мягкое изголовье было обито дорогой тканью прохладного кремового оттенка — точно такого же цвета, как и пушистый ковёр под кроватью. Подушки самых разных форм, стилей и оттенков были аккуратно разложены слоями, не менее чем в три ряда. Поверх матраса лежало несколько покрывал и пледов разных текстур, одно из которых напоминало шкуру белого медведя — если бы только эту шкуру создал люксовый модельер.
У подножия кровати стояла прямоугольная банкетка, служившая одновременно местом для хранения, крышка её была распахнута. Именно там я увидел Кинли — она стояла на коленях, с опущенной головой и закрытыми глазами. Лоб был прижат к сцепленным пальцам — она явно находилась в глубокой концентрации.
Это выглядело трогательно… ровно две секунды. До тех пор, пока она не продолжила молиться.
Я прислонился к косяку двери её спальни, скрестив руки на груди, и ткань футболки натянулась на моём торсе, когда я сделал это.
— Сайлас. — Услышав мое имя, она тяжело вздохнула. — Я знаю, ты там очень занят, но я обещаю никого не убивать. Ну, по крайней мере, сегодня. Если только это не очень, очень непослушные маленькие игрушки.
Объявив о своем присутствии прочищением горла, я оттолкнулся от дверного косяка и опустил руки.
— Учитывая твой послужной списком, я отношусь к этому скептически, — сказал я, проходя в центр комнаты.
Глаза Кинли распахнулись, и она вскочила на ноги с веселой улыбкой. Выкрикивая мое имя, она подбежала ко мне, обвивая руками мою шею, чтобы прижаться поближе, прежде чем попытаться прикоснуться своими губами к моим. Откинув голову назад в последнюю секунду, мои руки нашли ее бедра и образовали некоторое пространство между нашими телами. Нет причин давать моему члену еще один повод выйти за рамки дозволенного.
— Кин, чего ты хотела? — Прямо перейти к сути её мольбы показалось самым безопасным вариантом.
Увидев, что я не настроен на те же игривые волны, что и она, Кин надула губы и вывернулась из моих рук.
— Ладно, будь сварливым ублюдком.
Она вернулась к скамье для хранения вещей, закрыла ее, прежде чем сесть на мягкую поверхность. Откинувшись на руки, она закинула одну загорелую ногу на другую.
— Ты ведь знаешь, каким талантливым я тебя считаю, верно? — Ее водянисто-голубые глаза по-прежнему смотрели на меня.
Я медленно кивнул. К чему она ведет?
— Мой Божественный Меч, который ты сделал для меня… он потрясающий. Настоящее произведение искусства, воплощение совершенства. — Она поцеловала кончики пальцев и послала невидимый воздушный поцелуй в воздух.
Внутри у меня что-то медленно сжалось, превращаясь в тяжесть, осевшую в животе
