похож на швейцарский сыр, чем на могущественного инкуба. У него не хватает большей части глаза, и одна из его рук серьезно повреждена. Я почти уверен, что из нее торчит кость.
Неудивительно, что он старался держаться подальше от посторонних глаз.
Крипт откидывает голову на подлокотник, морщась, когда на мгновение загораются его метки. Его голос напряженный, но саркастичный.
— Хотя все эти разглядывания чрезвычайно полезны, либо послушай нашу хранительницу и исцели меня, либо отвалите.
— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Эверетт вытаращил глаза.
Крипт пытается оттолкнуть его, но заканчивает тем, что хрипло кашляет, стиснув зубы. Предполагается, что инкубы заживают так же быстро, как оборотни, но поскольку его тело не заживает, это должно означать, что ему нужно как можно скорее покормиться.
Я подслушал разговор Крипта и Мэйвен. Я знаю, что он, по сути, отвечает за Лимб. Остальные не знают, но они должны знать — мы можем не нравиться друг другу, но мы все равно квинтет.
Я колеблюсь, не уверенный, стоит ли мне изливать на него проклятие. С тех пор, как мы были молоды, я всегда ненавидел Крипта ДеЛюна. Он был жесток и слишком походил на чистокровного монстра. У него не было сочувствия, эмоций или каких-либо других положительных качеств.
По крайней мере, я так думал.
Теперь я знаю, что он присматривал за мной в своей собственной ебаной манере. Он все еще мерзавец, но… Я у него в долгу. Черт, я даже могу сказать, что уважаю его. Отчасти за то, что он прикрывал мою спину до того, как я понял, что мне это нужно, но в основном потому, что ясно, что он сделает все для Мэйвен.
Мы все хотели бы, и мы все это знаем. Вот почему Сайлас не говорит ни слова, когда начинает латать инкуба, которого он годами ненавидел гораздо больше, чем я когда-либо.
Как и ожидалось, Эверетт не так-то легко отпускает Крипта. — Куда ты ходил?
— Колядовать.
— Выкладывай это нахуй, ДеЛюн, — требует элементаль.
— Ты будешь следить за своим тоном со мной.
Этот придурок собирается бороться изо всех сил, но пришло время прояснить ситуацию.
— Он отправился разбираться с дерьмом, творящимся в Лимбе. Это его проклятие. Он страж царства сна, поэтому ему приходится иметь дело с огоньками и тенями, прежде чем они смогут повлиять на смертный план существования, — объясняю я.
Крипт смеряет меня убийственным взглядом. По крайней мере, он пытается. Это теряет часть своего накала, потому что у ублюдка нет глаза, и он не в том состоянии, чтобы пытаться затеять со мной драку.
— Произнеси еще одно слово, Децимус, и…
— Да, да, я знаю. Ты будешь насылать мне плохие сны, питаться моим безумием, завязывать мои органы бантиком, бла-бла-бла. Угрожай мне, сколько тебе, блядь, угодно, но они должны знать, потому что, очевидно, твое проклятие становится все более дерьмовым, как и все наши.
Я пересказываю то, что я узнал о проклятии Крипта. Сайлас продолжает лечить его магией крови, периодически прокалывая свои пальцы во время работы. Когда я заканчиваю, инкуб сердито смотрит в никуда, а остальные молчат.
Эверетт переминается с ноги на ногу, потирая затылок. — Если ситуация ухудшается по мере ослабления Границы… Я имею в виду, если есть способ, которым мы могли бы помочь…
— Предлагаешь мне скормить вас троих огонькам, не так ли? — Голос Крипта мрачный и злой. — Я все равно фантазировал о том, чтобы сделать именно это.
— По крайней мере, теперь мы все знаем проклятия друг друга, — бормочет Сайлас, вытирая окровавленные руки об изорванную футболку Крипта. — Или, скорее, ваши три оставшихся проклятия. Приятно знать, что твое не подвергает Мэйвен такому риску, как Эверетта.
Эверетт бросает взгляд в конец коридора. Я слышу, как Мэйвен в соседней комнате терпеливо ждет, пока ее подруга закончит длинную тираду о неловких семейных ужинах.
Я долго обдумываю то, что сказал Сайлас, прежде чем вздохнуть. — Знаете что? Все проклятия — отстой, но проклятие Снежинки на самом деле может закончиться тем, что я могу лишиться своей пары. Тогда мне пришлось бы поджарить его заживо, только это было бы в миллион раз менее приятно. Так что… может быть, нам стоит попытаться связать его с ней в следующий раз.
Эверетт удивленно моргает, его светло-голубые глаза насторожены. — Почему ты это предлагаешь? Что тебе от этого?
— Безопасность Мэйвен, — бормочет Крипт, закрывая глаза. И это хорошо, потому что его отсутствующий глаз, наконец, пытается регенерироваться черепашьими темпами, и на это было чертовски тошно смотреть. — Другими словами, это единственное, что действительно имеет значение.
Мы все киваем в знак согласия.
Я вздыхаю. — Ладно. Время делиться теориями.
Никто не говорит ни хрена.
— Сталкер, ты первый, — предлагаю я.
Крипт смотрит на меня своим мерзким полузажившим глазом. — Лично я думаю, что это из-за чего-то, что называется И.Т.Н.
— И.Т.Н? — переспросил я.
— Да. То есть, иди ты нахуй, болтливая ящерица.
Я потираю лицо. — Ублюдок, клянусь…
— Вот моя теория, — перебивает Эверетт, стирая иней с кончиков пальцев. — Я думаю, Мэйвен, возможно, святая.
Я расхохотался. — Да, ты, очевидно, никогда не был с нашим Ангелом Смерти в постели, потому что, позволь мне сказать тебе, нет ничего святого в том, как она берет контроль. Боги, она такая чертовски горячая, когда становится доминирующей.
Я поправляю полуэрегированный член, пытаясь выкинуть из головы аппетитную картинку, как Мэйвен впервые берет мой член.
Скулы Эверетта темнеют на несколько тонов, но он качает головой. — Ты можешь заткнуться и послушать? Что я имел в виду, так это то, что я думаю, что она буквально святая. Кто-то, из богов выбрал ее в младенчестве, чтобы творить чудеса от их имени. Подумайте об этом — только боги могут соединить сердца наследия вместе, так что они, должно быть, приложили к этому руку. Они благословили связь Мэйвен и Сайласа. Не говоря уже о том, что Мэйвен… вроде как в моем личном пророчестве. Я думаю, что Арати причислила ее к лику святых.
Это королева Рая и богиня кучи дерьма вроде страсти, огня, любви, войны… борьбы.
И это правда, что моя пара действительно чертовски любит хорошую драку.
— Это обоснованная теория, — признает Сайлас, наконец отходя от Крипта.
Крипт хмыкает. — Или она сблизилась с Сайласом, потому что он использовал на ней большую часть своей силы. Возможно, в наших способностях есть что-то, что связывает нас с ней.
Я хмурюсь. — Ты все время питаешься ее снами. Разве ты бы уже не сблизился с ней, руководствуясь такой логикой?
— Я не навсегда отметил ее душу как
