на кровать и приподняла рубашку, позволяя снять мерки.
— Он не такой уж плохой, на самом деле, — заметил Эрик. — Мой брат чаще лает, чем кусает.
Ещё бы он так говорил. Он ведь брат Грейсона. Я поступала бы точно так же ради Кэссиди. Каковы бы ни были его недостатки, никто не имел права цепляться к ним, кроме меня.
Сдержав любой комментарий, который уже готов был сорваться с губ, я приложила ленту к растущему животу его жены. Кончики моих обнажённых пальцев скользнули по её коже, и, прежде чем я успела осознать ошибку, дар Слоан ударил по мне.
На этот раз я ничего не увидела — так же, как было с Эриком. Ни воспоминаний, ничего знакомого, только глубокое притяжение внутри. Оно было тёплым и дружелюбным, почти как мягкое свечение. Оно не выбило воздух из моих лёгких и не лишило равновесия. Оно заставило меня почувствовать себя сильной и защищающей — так, как я никогда прежде не чувствовала.
Когда я убрала руку от Слоан, ноги подломились, и я рухнула на пол, боль пульсировала в коленях и поднималась вверх по бёдрам.
— Мне так жаль, — сказала Слоан, садясь.
Эрик помог мне подняться на ноги.
— Ты в порядке? — спросил он, и в его глазах читалась искренняя тревога.
— Всё нормально, — сказала я, слегка отстраняясь от него. — Прости. Слоан, ты в порядке?
— Дорогая? — спросил Эрик.
Слоан опустила рубашку обратно на округлившийся живот и посмотрела на меня таким взглядом, что я невольно сжалась.
— Слоан? Милая? — сказал Эрик, подходя к ней.
— Эрик, думаю, нам нужно уйти, — сказала она ему.
— Всё в порядке? — спросила я, чувствуя нарастающую панику от того, что Слоан хочет уйти.
Неужели она увидела что-то, чего не смогла увидеть я? Было изматывающе пытаться держать себя в руках рядом с существами, которые знали о тебе каждую мелочь, не произнося ни слова. Могли ли они знать обо мне то, чего я сама ещё не открыла? Так это вообще работает?
— Всё в порядке, — сказала мне Слоан, но часть тепла из её голоса исчезла. — Просто думаю, нам лучше уйти сейчас.
— Слоан, я не могу достаточно извиниться. Если я сделала что-то…
— Это не ты, Квентин. Всё сложнее.
Слоан соскользнула с кровати.
— Можно я зайду ещё раз завтра?
— Да. Это не проблема.
— Спасибо за уделённое время, — сказал Эрик, кивнув.
Его красная аура окутала их, и через несколько секунд они исчезли, оставив меня размышлять о внезапном уходе.
Я быстро решила закончить оставшуюся часть дня дома. Сняла телефон с режима «не беспокоить» для любых звонков или писем от Джеймса. Всё, о чём я могла думать, — это то, как два Божества поспешно покинули меня, и зачтётся ли это против меня, если новости дойдут до Гарета.
Когда я вернулась в дом, я закрыла входную дверь и, вздохнув, прислонилась к ней. Ещё одно Божество протиснулось на передний план моих мыслей.
Может, мне стоит извиниться перед Грейсоном за то, как я себя вела. Мне следовало просто принять его извинения. Если бы нам удалось установить хотя бы нейтральные отношения, возможно, я смогла бы спросить его о том, что почувствовала Слоан после нашего контакта ранее.
Поднявшись по лестнице, я пересекла коридор и направилась к комнате, которую занимал Грейсон. Я не была уверена, дома ли он, но попробовать стоило. Постучав в дверь, я подождала и встретила тишину. Если он там, то, скорее всего, игнорирует меня с ухмылкой на лице. Идиот. Я повернула дверную ручку и толкнула дверь, увидев, что Грейсон действительно в комнате — но он не просто сидел там.
Он был без рубашки, сверху на женщине, которую я не узнала. Она повернула голову к двери, помада размазалась, на лице застыло выражение шока и смущения, и мне пришлось буквально подбирать челюсть с пола. Грейсон же даже не посмотрел на меня.
— Занят сейчас, Скотт, — сказал он, уткнувшись лицом в изгиб шеи женщины.
Его голос вырвал меня из оцепенения, вызванного увиденной сценой, и я развернулась, с неожиданной силой захлопнув дверь.
Сбегая вниз по лестнице, я пыталась игнорировать эмоции, которые поднимались в груди. Они все боролись друг с другом за право выйти на поверхность. Унижение и злость отчаянно сражались за центральное место, но победила глупость. Как я вообще могла подумать, что когда-нибудь смогу быть с этим свином в цивилизованных отношениях?
Автоматически я зашла на кухню и налила себе бокал вина, после чего вышла в сад. Я с грохотом захлопнула заднюю дверь, наблюдая, как она отскочила от косяка и снова распахнулась.
— Тупой, самовлюблённый ублюдок, — пробормотала я, отворачиваясь.
Сделав глубокий глоток из бокала, я прислонилась к стене дома и посмотрела на сад. По краям всё ещё цвели розовые кусты моей матери, наслаждаясь тёплой, душной летней погодой. Белые и красные — чередующиеся вдоль границы газона.
— Ты всегда намерена портить мне удовольствие? — раздался рядом голос Грейсона.
Я оттолкнулась от стены, крепче сжимая бокал.
— Моё присутствие, похоже, не оказало на тебя особого влияния.
— Ну да, — фыркнул Грейсон. — Наоми почувствовала себя немного более неловко, чем я. Решила на этом закончить день.
— Бедняжка, — прошипела я.
Грейсон появился рядом со мной, одетый лишь в джинсы, низко сидящие на бёдрах, открывая тот самый священный V-образный изгиб, от которого у меня пересохло во рту и участился пульс. Приведя мысли в порядок, я отошла от него.
— Почему ты так злишься, Скотт? — спокойно спросил он.
— Я не содержу бордель, Грейсон, — сказала я ему. — Это мой дом! Ты не можешь просто приводить сюда кого угодно и когда угодно. Я живу здесь! Даже когда тебя не будет, я всё равно буду жить здесь, и мне бы не хотелось, чтобы каждый встречный знал мой адрес!
Это было достаточно правдоподобно. Я не могла позволить ему приводить кого попало в мой дом. Я ничего о них не знала, а жила одна. Это прямой путь к неприятностям, и, если Кэссиди узнает, я потом не услышу конца упрёкам.
— Думаю, дело не только в этом. — Грей медленно двинулся ко мне размеренными шагами.
Поставив бокал на стол, я поспешно отошла от него, обогнула дом снаружи, прошла через боковую калитку и оказалась у входной двери. Он следовал за мной бесшумными шагами.
— Наоми — Смертная, — сообщил он, словно я этого не знала. — Тебя это задевает, не так ли?
— С какого чёрта меня это должно задевать? — я выдавила смешок.
— Потому что я сказал тебе, что никогда не прикоснусь к тебе. Что никогда не
