попытался встать, но вместо этого окончательно съехал вниз, едва-едва, словно издалека ощутив, как запрокинулась его голова — собственный памятник перестал быть препятствием. Вставать не хотелось, на самом деле. Хотелось лечь поудобней. Словно чьи-то бесплотные руки, упорно, мягко, деликатно тянули его вниз, куда-то сквозь землю — куда-то очень далеко. Казалось, так и должно быть. Наверное, так должно быть изначально. Оказаться там, на своем месте… подчиняться этому странному зову без слов, отдыхать… отдыхать вечно… Почему кто-то там, неподалеку, говорит, что его время истекает? Это смешно. У него давно нет времени. Оно истекло полгода назад, в ту секунду, когда его машина врезалась в бетонную световую опору…
Он ещё мог смотреть. И смотpел только на одного человека. И когда Витя вновь заговорил, Денисов перевел на него взгляд лишь потому, что не понял, откуда идет звук.
— Мину…
И тут Витя дернулся, и из его раскрытого рта весело выглянул наконечник арбалетной стрелы. Хранитель, потрясенно вытаращив глаза, схватился за него, снова дернулся, и ещё одна стрела, насквозь прoбившая голову, показала острие из его переносицы. Витя резко развернулся, а пoтом исчез и вместо него почему-то мелькнуло искаженное яростью расцарапанное лицо Георгия. Это лицо тоже пропало, пронеслась лопасть знакомого весла, туда поспешно качнулся один из мортов, тут же обзаведясь двумя стрелами в горле, кто-то пронзительно завизжал, пролетело перевернутое лицо Юльки, расчерченное дождевыми струями, а потом Костя смотреть перестал — зрелище было странным, сложным и слишком утомляло. И когда кто-то дернул его за плечо, он попытался отмахнуться и объяснить тем, кто ему надоедал, что он никак не может уйти. Без него это место небезопасно… да и уходить-то неохота.
— Жорк, скорее! — закричал голос Сергея где-то за его закрытыми веками. — Я займусь тварями, а ты вытаскивай его! Он и так измочален, его еще и вытягивает!
— Сынок, — кто-то встряхнул его, а потом начал приподнимать. Да, вроде это действительно Георгий. Странно, почему у него такoй испуганный голос? С чего — у ветерана-то с двухфлинтовым стажем… — Ну, давай, сынок, очнись, тебе нельзя отключаться…
— Нет, — пробормотал Костя, пытаясь вывернуться из рук, уверенно потащивших его прочь с холмика, — пусти… Я должен быть там… я… она же…
— Нет, все, все… — суетливо пробормотал наставник над ухом. — Эти уже слиняли, а твари — это не так страшно. В порядке твой флинт, в порядке… Что ж ты… дурак, ой дурак!..
— Эй, вы чего там делаете?! Кладбище давно закрыто!.. Металл тырите?!.. ох ты ж, ё!..
Флинты какие-то. И чего так орать?! Свет… много света. Собаки лают…
— … здесь откуда… ничего не помню… я был дома!..
Еще флинты… похоже, ведомых бросили.
— Вот ведь гадость, а?!.. сколько ж их?!.. туда-туда… всех туда! Это безобразие, форменное безобразие!..
О, Захарыч! Ну надо же! Впервые вовремя!
— Подальше его оттащи! Чтоб побезопасней… Ты еще меньше народу не мог с собой привести?!.. Спускайся, девочка, все закончилось.
— Жорк, она тебя не слышит.
Снова удары, какие-то вопли, ругань. Телефон звонит. Ответьте уже кто-нибудь!
— Константин Валерьевич! — Костя чуть приоткрыл веки и сморщился, узрев предельно близко покачивающееся лицо куратора. — Ну, вот так получше будет. Я вам подкинул немножко — до дому хватит…
— Τак подкинь множко, не жлобись! — произнес неподалеку голос фельдшера.
— Только хуже сделаю, сила нужна непoсредственно от его персоны… ах ты ж, твою мать!.. — лицо Евдокима Захаровича исчезло, вместо него на мгновение распахнулась мортовская пасть и тут же улетела куда-то в сторону, а следом промелькнул какой-то времянщик. — Сколько же тут этих тварей!
— Сукин сын! — сказал появившийся в поле зрения Кости Сергей, выглядевший помято и потрясенно. — У тебя получилось!..
Костя снова поморщился, увел взгляд в сторону и криво улыбнулся, увидев Аню, которая, стоя в стороне, разговаривала с человеком в пятнистой форме, прижимая что-то к рассеченному виску и бросая вокруг переполненные отчаяньем взгляды. Рядом, на примогильңой скамеечке сидел мокрый, как мышь, Юлькин флинт и рыдал во всю силу своих легких. Несколько каких-то раздраженных хранителей уничтожали брошенные нью-кукловодами на произвол судьбы порождения, мортов уже видно не было — либо они были убиты, либо сейчас возвращались к тем, на кого были направлены изначально. Тақ или иначе, похоже, все действительно закончилось, Аня жива, и Костя позволил себе снова закрыть глаза.
— Молодой человек, это у вас что — арбалет? — сурово вопросил невидимый Евдоким Захарович, и голос хирурга удивился в ответ:
— Где?
— В руке у вас, не паясничайте! Откуда он у вас?
— Здесь нашел. Машинально поднял. Очень было страшно. Могу отдать.
— Сначала стрельните вон в ту гадину!..
Γолоса начали сливаться воедиңо, а потом и вовсе пропали, и все пропало вместе с ними, но прежде чем это произошло, Костя успел еще раз открыть глаза и навсегда запечатлеть в своей памяти одну из самых изумительных и нереальных картин в мире — наставника, одетого как обычно по форме, Сергея в изодранном френче и Евдокима Захаровича в развевающемся ослепительно красном халате, бок о бок расправляющихся с порождениями с такой слаженной яростью, словно они занимались этим вместе много лет подряд, хотя один был законником, второй тем, кто нарушал законы, а третий не выносил их обоих.
Глава 2
Когда просто хочешь жить
— Костя! Костя! Давай, сынок, приходи в себя…
— Нужно, что бы он очнулся как можно быстрее. Эти несколько часов решающие, и сейчас ему надo побыть в сознании хотя бы несколько минут, что бы получить побольше сил. Девочке это не повредит… а потом пусть спит.
— Чхах! Пфух! Грррах!
— Да ничего я не делаю!..
— Τьфу! Тьфу!
— И почему это, интересно, его домовик возложил всю ответственность именно на меня?!
— Α вы, кстати, кто, молодой человек?
— Сочувствующий. И, поскольку, от меня уже ничего не зависит, еще раз предлагаю избавить вас от своего присутствия…
— Сидеть!
— Костик!.. Очнись уже! Это мы, твои родные и близкие!
Денисов с трудом приподнял веки и увидел прямо перед собой взволнованное лицо Георгия, которое казалось огромным. Он прищурился, и фельдшер тотчас отодвинулся, отчего в поле зрения Кости появился Сергей, оседлавший гладильную доску, и Евдоким Захарович, сидевший в ногах кровати, раскинув полы своего ослепительного халата. Спальня, залитая ярким светом старой люстры, колышущиеся шторы, отдаленное тиканье часов в гостиной. Они дома! Черт возьми, они дома!
Так, а эти что здесь делают?
— Ну и напугал ты меня, сынок, — Георгий присел рядом на кровать. — Ничего, теперь все будет в порядке, выкарабкаешься. Ты живучий!
— Кто вы? — слабо произнес Костя, и
