Шкатулка лежала в вашем столе.
— В каком именно?
— В правом нижнем ящике.
Я перевела взгляд на письменный стол.
Тот ящик я сегодня не открывала вовсе.
— Кто ее нашел? — спросила я.
— Я, — тут же ответила горничная.
Слишком быстро.
Я повернулась к ней.
— Вы искали в моем столе по собственной инициативе?
Она растерялась буквально на миг.
— Нет, миледи. По распоряжению леди Эстель мы проверяли, все ли подготовлено к завтрашнему визиту швеи, и…
— В правом нижнем ящике письменного стола? — уточнила я.
Ее щеки пошли пятнами.
Леди Эстель вмешалась:
— Не уводите разговор в сторону. Вопрос в том, что делает в ваших вещах предмет, имеющий прямое отношение к закрытым артефактам дома.
Вот оно.
Красивая формулировка.
Почти официальное обвинение.
Я посмотрела на шкатулку внимательнее.
Символы на крышке были мне незнакомы, но тело реагировало так, будто узнает не рисунок, а сам принцип: нечто связанное с удержанием, сокрытием, завязкой.
— И какое именно отношение? — спросила я.
Ответил Арден:
— Это контейнер для контурных ключей. Подобные вещи хранятся в северной части дома и не должны покидать защищенные зоны.
Мое сердце ударилось сильнее.
Северная часть.
Северная галерея.
Закрытые конструкции.
Архив.
Очень хорошо.
Значит, меня хотят привязать именно к тому месту, к которому я уже подбираюсь.
— Вы уверены, что это именно он? — спросила я.
Арден чуть прищурился.
— Да.
— И уверены, что он был у меня?
— Его нашли здесь.
— Это не ответ на мой вопрос.
Тишина стала плотнее.
Леди Эстель заговорила мягче, почти с сочувствием — и именно это было хуже всего.
— Эвелина, прошу вас, не усложняйте. Если вы по незнанию взяли вещь, которая вам показалась красивой или просто любопытной, лучше сказать это сразу. Мы решим вопрос тихо.
Я медленно повернулась к ней.
— Вы правда сейчас предлагаете мне признаться в краже предмета, которого я никогда не видела, чтобы вы “решили вопрос тихо”?
— Я предлагаю вам не делать положение хуже.
— Мое положение ухудшили не мои слова, а чужие руки в моем столе.
Арден положил ладонь рядом со шкатулкой.
— Достаточно.
— Нет, — сказала я. — Только начинается.
Он посмотрел на меня очень прямо.
— Вы хотите утверждать, что не знаете, как этот предмет оказался в ваших покоях?
— Именно.
— И что кто-то намеренно подложил его вам?
— Именно это выглядит самым логичным.
Старшая горничная побледнела уже всерьез.
Леди Эстель поджала губы.
— Какая удобная версия.
— Не удобнее, чем ваша.
Проверка даром
Я протянула руку к шкатулке.
Арден резко перехватил мое движение голосом:
— Не трогайте.
Я остановилась.
— Почему?
— Потому что она может быть активной.
Я едва заметно вскинула брови.
— Как мило, что о моей безопасности вы начинаете вспоминать только после того, как уже вломились в мои вещи.
— Эвелина.
— Что?
— Это не игра.
— Согласна.
Я опустила руку, но сделала шаг ближе.
Мне не нужно было трогать.
Я уже чувствовала.
От шкатулки шел тонкий резонанс — не родной дому, не старый, а слишком свежий. И еще — слабый след чужого прикосновения. Не одного. Нескольких. Один был сухой, холодный, почти стерильный — как у предметов из рук лекаря. Второй — мягче, но колючий, с оттенком чего-то вроде горьких духов. Женский.
Я прикрыла глаза буквально на секунду.
И в эту секунду пришла короткая вспышка.
Темный коридор.
Руки в перчатках.
Шкатулка скользит в ящик.
Женский голос: “Этого хватит”.
Мужской: “Если она откроет?”
Ответ: “Тем лучше”.
Я резко распахнула глаза.
Комната осталась прежней.
Только пульс бился уже в горле.
— Что с вами? — резко спросил Арден.
Я посмотрела на шкатулку, потом на него.
— Скажите, милорд. Если я сейчас попрошу не трогать этот предмет никого, кроме человека, который действительно понимает, как он работает, вы сочтете это истерикой?
Леди Эстель нахмурилась.
— О чем вы?
— О том, что эта вещь здесь не случайно. И что ее, возможно, хотели не просто найти, а открыть в моих руках.
Тишина.
Полная.
Даже огонь в камине словно потрескивал тише.
— Объяснитесь, — сказал Арден.
Я перевела взгляд на старшую горничную.
— С удовольствием. Начнем с простого. Кто сегодня открывал мой правый нижний ящик первым?
Она сглотнула.
— Я… миледи.
— Ключом?
— Он не был заперт.
Ложь.
Я не помнила этот ящик открытым. Но доказать словами — одно. Доказать иначе — совсем другое.
Я почувствовала, как под кожей шевельнулась тонкая вибрация. Дар просился наружу. Не вспышкой силы. Уточнением. Настройкой.
Осторожно, сказала себе я.
Не сорваться.
Не выдать все сразу.
— Как интересно, — произнесла я. — Потому что сегодня с утра я лично проверяла стол. И он был закрыт.
— Вы могли ошибиться, — тут же вставила леди Эстель.
— Могла. Но вы ведь хотите говорить о безопасности дома, а не о женской рассеянности?
Арден смотрел уже не на свекровь и не на горничную.
На меня.
Слишком внимательно.
Опасно внимательно.
— Продолжайте, — сказал он.
Я кивнула.
— Хорошо. Тогда следующий вопрос: почему шкатулка, которую, по вашим словам, хранят в защищенных зонах, лежит без охранной ткани, без печати и без сопроводительного футляра?
Арден перевел взгляд на предмет.
Леди Эстель не изменилась в лице, но я заметила короткое, почти незаметное напряжение в ее пальцах.
Попала.
— Откуда вы знаете, как их хранят? — тихо спросил он.
Я выдержала паузу.
— Не знаю. Предположила. Просто потому, что даже я понимаю: если вещь действительно важна и опасна, ее не тащат в женские покои как банальную пуговицу.
Это была полуправда.
Но
