пока. Это могли сделать мои холопы сами, и даже кирпич у нас в дальнем сарае имелся. На вход за иконой временно навесили увесистый замок.
В какой-то момент в горницу, где я говорила с мужиками, прибежала Наташенька и, прижавшись ко мне, прохныкала:
— Матюшка, мазька — гадость! И нянька Агрипка зляя, я не хотю мазять.
В горнице появилась дородная няня и важно сказала:
— Наталья Фёдоровна, пойди-ка сюды. Ишь, бегать к мамке вздумала.
Я подхватила девочку на руки. Она была худенькой и лёгкой. Наташа тут же прижалась ко мне.
— Оставь её со мной, Агриппина, — велела я.
— Так ручки мазать чадушке надобно, Марфа Даниловна. А она никак не даёт, проказница!
— Матюшка, мазька поганька. Я не будю! — причитала Наташа.
Она намертво вцепилась в меня тонкими ручонками и уткнулась мокрым от слёз личиком в мою шею.
— Наталья Фёдоровна, поди сюда немедля, — возразила уже недовольно нянька. — Или мне придётся тебя связать!
— Не надо так, Агриппина! — возмутилась я.
— А как же ещё ей руки намазать? Если она не даётся? Болезнь-то не уйдёт.
Некоторые методы воспитания няньки меня, прямо говоря, повергали в стопор. То розги, которые я запретила, то сейчас связать.
— Я сама всё сделаю, — заявила я властно. — Будь добра, принеси тряпицы и мазь в мою спальню. Я уговорю Наташу.
— Как прикажешь, боярыня, — ответила нянька и важно удалилась.
Видя, что мужики всё поняли, я направилась с дочкой в свою спальню. Было уже поздно, около девяти часов и девочке пора было спать, а руки еще не обработаны.
Я же придумала одну хитрость. Когда-то давно, когда мой сынишка из прежнего мира был совсем маленьким, я именно так и делала, когда мазала от ветрянки, а он боялся.
По дороге я захватила с собой деревянную куклу Наташи. А когда вошли в спальню, я предложила:
— Наташенька, хочешь, я расскажу тебе сказку про Кота в сапогах?
— Хотю.
— Тогда садись сюда, — я усадила её на свою кровать. — Будешь сказку слушать, и мы куклу твою полечим.
Как раз няня Агриппина принесла мазь и тряпки, и я, уже начав рассказывать сказку, жестом велела ей уйти.
Пока рассказывала, осторожно снимала с ручек девочки тряпицы.
Чуть прервалась и спросила:
— Будем куклу лечить? Чтобы ручки у неё не болели?
Малышка кивнула, и я дала ей ложечку, и она начала немного мазать мазь на куклу. Потом я предложила сделать это и ей — ну, чтобы кукле было не так обидно, что ее одну лечат. Наташа кивнула и протянула свою ручку, потом, поняв, что мазь чуть щиплет, хотела захныкать, но Кот в сапогах уже встретился в моей сказке с великаном, и девочка, позабыв о ручках, приоткрыв рот, с упоением слушала дальше мою сказку. Я же быстро смазала её ручки и продолжала рассказывать про находчивого и хитрого кота.
— А котя правда может в сапожках гуляти? — спросила вдруг Наташенька.
Я уже начала обматывать её намазанные ручки тряпками и видела, что зуд от мази пошёл. Главное было отвлечь ребёнка на первые пять — семь минут. Потом, как и сказала знахарка, жжение приходило.
— А как же, — улыбнулась я дочке. — Он ещё умеет на лошади скакать и ложкой кашу есть.
— Ух ти!
— Он же сказочный, Наташенька.
В общем, дочка в ту ночь осталась спать со мной. Наотрез отказалась идти в их спаленку с Андреем. И потребовала ещё раз рассказать сказку про кота в сапожках. Няньку я успокоила, сказала, что это только один раз. Потом девочка будет спать в своей спальне.
Уложив Наташу на кровать рядом с собой, я прикрыла её мягким одеялом и продолжала рассказывать сказку. На середине приключений кота малышку сморил сон. И я тоже прикрыла глаза.
В углу на лавке посапывала Прося.
День был сумбурным и напряжённым. Но завтра предстояло ещё больше дел.
Глава 35
Проснулась я глубокой ночью в поту. Приснился какой-то кошмар, где Сидор бегал за мной с ножом.
Я повернулась на бок, посмотрела на Наташеньку, которая крепко спала, положив ручку под щеку. Умильная картина спящей дочки успокоила меня.
Я прикрыла глаза, зевнув, но в тот миг меня накрыло яркое видение. Я снова оказалась в теле прежней Марфы, как подселенец. Видела и чувствовала всё за неё, подчиняясь её воле.
Была тихая, тёмная ночь.
Марфа склонилась над спящим Фёдором. Он громко храпел, а на лавке рядом стояла полупустая крынка с неким отваром. И я отчего-то знала, что туда, кроме успокаивающих цветов, что заваривали как чай, добавлена ещё соцветия сонные.
Прикрывая рукой горящую свечу, чтобы её не задуло, Марфа быстро выскользнула из спальни, огляделась. В пустынном коридоре никого не было. Запахнув сильнее длинный плащ на плечах, чтобы не было видно исподнюю рубашку, она торопливо поспешила к лестнице.
Через пару минут уже достигла дальнего выхода из хором. Вышла на промозглую темную улицу. Прошла длинными крытыми сенями до дальнего гостевого дома, который располагался за барскими банями. Вошла внутрь. Затем прошла до третьей горницы и толкнула дверь. Она оказалась не заперта, а в просторной комнате горели свечи. Тут же к Марфе устремился светловолосый мужчина с суровым лицом.
— Опоила его? — тихо спросил Сидор, по-свойски прижимая молодую боярыню к себе.
— Опоила, любый мой. Не проснется боров, как и в другие ночи.
— Молодец, — кивнул он, целуя её жадно в пухлые губы.
— Я тяжела, Сидор, — заявила Марфа, едва он отпустил её.
Мужчина долго пронзительно смотрел на нее, и тихо выдохнул одними губами:
— Моё дите?
— Чьё ж ещё? Я с Фёдором уж полгода не сплю. После твоих трав он храпит беспробудно до утра.
— Пока мужу не сказывай о дитяти, — велел Сидор.
— Ты рад, яхонтовый мой?
Он опять замолчал и как-то странно смотрел на Марфу.
— Рожать тебе когда?
— Весной. Ты обещал, что мы ещё летом сбежим, Сидорушка. А уже осень.
— Сбежим. Но пока не время. Потерпеть тебе надо, зазноба моя, пока я все не устрою для побега. Только твоего старшего брать не будем. Андрей пусть с Фёдором остаётся. Он его отец.
— Как? Но ты же обещал, что возьмем его с собой.
— Обещал. Но теперича кумекаю. Зачем мне сын Фёдора?
