поводья белоснежной лошадки и строго сказал:
— Езжайте вот по этой дороге, часа через два будете на месте.
Больше меня ничего не интересовало. Я вскочила на лошадь и помчалась во весь опор. У меня не было двух часов. Харн проснется с минуты на минуту и пустится в погоню. Разузнать о моих намерениях у него не займет больше получаса. Котом он передвигается наверняка почти так же быстро, как лошадь со всадником.
Моя белоснежная кобыла оказалась ретивой. Неслась так, что у меня слезы на глаза выступили от встречного ветра. Они точно были от ветра, а не от переживаний.
Я не боялась умереть, ведь я видела Богиню, она добрая и не оставит меня даже там, но мне было ужасно жаль Харна. Он будет страдать, но дело было даже не в этом. Я эгоистично не хотела расставаться с ним. Побыть еще рядом, наслаждаться его хитрыми взглядами, крепкими объятиями, ласковыми словами, сказанными тихо на ушко. Он был лучшим из мужчин… Как же было больно покидать Харна. Я мечтала родить ему сыновей, храбрых и сильных, как папа, и дочь, чтобы любила и восхищалась своим отцом, а он бы баловал ее и оберегал.
Слезы совсем распоясались, почти скрыли от меня дорогу, но моя лошадь, кажется, знала, куда нужно мчаться, я не особо управляла ее, а она все неслась и неслась, как выпущенная однажды стрела. Но чем выше мы поднимались в горы, тем тяжелее становилось ее дыхание. В какой-то момент она и вовсе сбилась с шага и резко остановилась. Я чуть из седла не вылетела. Пришлось спешиться.
— Ты чего, снежная королева? Осталось чуть-чуть, поехали, — уговаривала я и гладила лошадь по взмыленным бокам. Мы точно почти добрались до места назначения. Впереди среди деревьев маячил просвет и сруб форта.
— Она подкову потеряла. Так что вы уже приехали, принцесса, — раздался позади ехидный голос Светлолики.
Я резко обернулась и несколько раз моргнула, но нет, образ торжествующей красавицы мне не приснился.
«Почему я не узнала, могут ли горенки оборачиваться в зверей?» — отругала я себя, а вслух заговорила миролюбиво, но выходило почему-то жалко:
— Светлолика, а что ты тут делаешь в такую рань?
— Видимо, то же что и ты, сбегаю от мужа, — откликнулась бывшая любовница моего супруга. Она смерила меня презрительным взглядом, гордо выпятила вперед грудь и кинулась на меня с воплем «Ненавижу!»
У меня хорошая реакция, я тут же сорвалась с места и устремилась прочь, внимательно смотря под ноги. Упасть и быть сцапанной разъяренной поражением соперницей совершенно не входило в мои планы. Но девица не отставала, угрожая мне в спину:
— Я сейчас тебе волосенки прорежу! Личико твое наглое подправлю!
— Вообще-то, я хочу спасти мир, — крикнула я на ходу.
Светлолика расхохоталась. Как же мне не нравился ее смех. Зато она остановилась, и я тоже, радуясь возможности восстановить дыхание.
— Скажи-ка, Лави, у всех принцесс такое самомнение?
Вот умела эта девица находить обидные слова.
— Я хочу попытаться. У меня есть медальон Богини. Зура сказала, что он ключ, значит, он может закрыть эту дверь. Неужели ты не хочешь избавить Горению от темников?
— Мне плевать на Горению и ее жителей. Они-то меня не пожалели, выгнали! — с досадой выкрикнула девушка.
— Пруфс тебя обидел? — с беспокойством спросила я.
Светлолика скрестила на груди руки и нехотя пробубнила:
— Нет. Он весь из себя такой заботливый и правильный, но даже не попытался меня поцеловать. Ему плевать на меня. Я навязанная жена… Это так унизительно!
Красотка с досадой топнула ножкой, а я закатила глаза:
— Ты столько лет прожила с горенцами бок о бок, но так и не научилась их понимать? — пришла моя очередь насмешничать.
— А ты, можно подумать, их понимаешь?
— Но у меня-то с мужем все хорошо… — похвасталась я, приподняв бровь.
— Да плевать мне и на тебя, и на горенцев! У меня есть метка. Я пойду в Цветинию. Уверена, там по достоинству оценят мою красоту.
Тут уже я не сдержала смех.
— Что?! — нетерпеливо крикнула Светлолика.
— Ты же видишь, что мы с тобой похожи? — отсмеявшись, спросила я. Заметив сердитый кивок собеседницы, продолжила пояснять, — В Цветинии любят русых и шатенок. Я для них всегда была белой молью. Меня жалели за уродство.
У моей собеседницы вытянулось лицо, и я решила воспользоваться ее молчанием:
— Светлолика, тебе достался очень скромный муж. Пруфс думает, раз он тебе навязан, ты не захочешь быть его женой по-настоящему. Но если ты ласковым словом, заботой дашь ему понять, что он тебе нравится, да он горы для тебя свернет! Пруфс одинокий суровый воин, из чувства долга стоящий на страже своего королевства. Если ты согласишься быть с ним, разделить тяготы его жизни, то станешь для него солнцем. Впрочем, это не твой вариант. Ты же предпочитаешь светить всем… — добавила я ехидно, это был детский прием, бросить вызов, показать, что не веришь в способность собеседника совершить нужный тебе поступок, но со Светлоликой он сработал.
— С чего это ты взяла? Я всегда мечтала о семейном счастье! — взвизгнула она.
— Да? И поэтому ты вешалась на Харна, а потом и на его брата, когда он пообещал тебе корону?
— Я влюблена в Харна и не хотела его терять, вот и играла с ним, чтобы не наскучить. А с Бирлом связалась, потому что мечтала отомстить вам обоим, чтоб вас бобры обгрызли! — сердито буркнула Светлолика.
Я не знала, что сказать на это признание. Мне не верилось, что нахалка не мечтала о троне, но ссориться с ней сейчас было нельзя, и я решила сменить тему:
— А в какого зверя оборачивается Пруфс?
Женщина посмотрела на меня как на полную… глупышку. Она тут душу мне изливает, а я пристаю к ней со странными вопросами, но подумав, ответила:
— Не знаю.
— А в кого бы ты сама хотела превращаться? — продолжала заговаривать зубы я.
— У женщин нет второй ипостаси, — отмахнулась Светлолика, но все-таки добавила, — Мне тигры нравятся.
— А вдруг Пруфс тигр! — подначила я.
Светлолика посмотрела на меня недовольно, но промолчала.
— Может, ты позаботишься о лошади? А мне нужно торопиться к разрыву. Где он, кстати?
— Ты почти пришла. Я отведу твою лошадь к кузнецу. Пойдем вместе, нам по пути до форта. Как выйдем из леса, ты сама все увидишь.
Буквально через десять шагов я действительно увидела и замерла, как зачарованный истукан. Стоило выйти из леса, из-под купола голых веток, черной паутиной оплетающих путника со всех сторон, передо мной во всей красе предстал
