разминая каждую мышцу. Они не спешили, исследуя каждый участок тела, словно картину, которую боятся повредить. Пересадив меня чуть повыше, на ступеньку купели, чтобы продолжали меня ласкать. По спине, по бокам, по животу — их ладони оставляли следы пены, и с каждым движением я чувствовала, как тело оживает, как кровь приливает к коже, делая её чувствительной, отзывчивой.
Рауль первым взялся за мою шею. Он усадил меня к себе спиной, притянув ближе, и его сильные руки легли на затекшие мышцы. Я ахнула от неожиданности — его пальцы были теплыми, намыленными, и он начал разминать, круговыми движениями, начиная от основания черепа и спускаясь к плечам. Боль от напряжения таяла, сменяясь блаженством.
– Ты такая напряженная здесь, – прошептал он мне на ухо, его дыхание коснулось моей кожи, вызывая мурашки. Я наклонила голову вперед, сдаваясь, и почувствовала, как его большой палец надавливает на узлы, разглаживая их. Это было так интимно, так заботливо — я ощущала его грудь у своей спины, твердую и теплую, и это только усиливало жар внизу живота.
Тем временем Роберт опустился ниже, беря мою ногу в свои руки. Он начал с ступней, массируя каждый палец, проводя большим пальцем по своду, и я невольно выгнулась от удовольствия. Вода плескалась тихо, а его движения были медленными, восходящими: от лодыжек к икрам, разминая мышцы, которые ныли от долгого дня. Я смотрела на него сквозь полуприкрытые веки, видя, как его глаза темнеют от желания. Он поднимался выше, к коленям, к бедрам, и с каждым сантиметром его пальцы становились смелее. Когда он задел внутреннюю сторону бедра, близко к тому укромному местечку, ток удовольствия пронзил меня, как электрический разряд. Я задохнулась, сжав ноги, но он не остановился — его рука скользнула еще выше, едва касаясь, дразня. – Расслабься, – прошептал он, и я почувствовала, как моя плоть отзывается, набухая от его прикосновений. Волны жара накатывали одна за другой, заставляя сердце колотиться, а дыхание сбиваться. Это было сладкой мукой — желание росло, пульсируя, и я уже не могла притворяться равнодушной.
Рауль, не отрываясь от моей спины, перешел к волосам. Он налил на них теплой воды из ковша, и струйки стекали по моей коже, смешиваясь с пеной. Его пальцы запутались в прядях, массируя кожу головы, намыливая шампунь — запах лаванды и розмарина наполнил воздух, успокаивая и возбуждая одновременно. Я откинулась на него, чувствуя, как его возбуждение прижимается к моей спине, твердое и горячее. Я завела руку и обхватила горячий, пульсирующий в моей руке член. Он застонал, и я провела по нему рукой, заставляя напрячься. Затем его руки спустились ниже, к плечам, а потом — к груди. Он обнял меня спереди, ладонями обхватив её, и начал мылить, медленно, круговыми движениями. Мои соски, уже потяжелевшие от желания, отвердели под его пальцами, и я застонала тихо, не в силах сдержаться. Грудь налилась, стала чувствительной, жаждущей — каждое касание посылало вспышки удовольствия прямо в центр, где всё сжималось в ожидании. Он не торопился, гладил, сжимал нежно, дразня вершины, и я извивалась на его коленях, чувствуя, как вода между нами становится скользкой не только от мыла.
Эмоции переполняли меня: смущение давно ушло, оставив место чистому, необузданному возбуждению. Я чувствовала себя желанной, обожаемой — их прикосновения были не просто лаской, а поклонением, и это кружило голову. Страх? Нет, только предвкушение, азарт, как будто я на краю пропасти, готовая прыгнуть. Ощущения были непередаваемыми: кожа горела, тело трепетало, каждый нерв пел от их заботы. Желание нарастало, становясь почти болезненным — я хотела большего, хотела слиться с ними в этой воде, в этом жаре. Роберт снова задел то самое местечко, и я выгнулась, хватая воздух, а Рауль прижал меня ближе, его губы коснулись моей шеи. Я была на грани, и знала, что они тоже — воздух вибрировал от нашей общей страсти.
– Ты этого хочешь, Ясин? – прошептал Рауль мне на ухо, его голос дрожал от желания. Я почувствовала, как его пульс участился, как напряглись мышцы спины, когда я обвила его шею руками.
Мой ответ был тихим, но уверенным:
– Да, я хочу тебя, Рауль.
Он выдохнул мое имя, словно молитву, и прижался губами
