Наверное, от себя, от обид и разочарований, в надежде хоть на миг ускользнуть от них и затеряться за соснами, кедрами, за тем огромным сугробом. Спрятаться от них и пусть они меня не найдут!
Возвращалась на уставших лапах. Хорошо хоть можно было побегать и выплеснуть накопившуюся боль. В городе я такой возможности была лишена.
Подошла к дому, зашла в пристройку и, схватив зубами кожаное кольцо на ручке двери, потянула, закрывая дверь. В пристройке обернулась, накинула на голое тело дублёнку и босиком по снегу побежала в дом. В дублёнке прошла в спальню и уже там, скинув её, надела мягкую фланелевую рубашку, натянула штаны.
В камине потух огонь, в доме было ещё тепло, но через час другой станет холодать, позже разожгу, для себя стараться особо не нужно. Вышла в зал, легла на диван и, обняв подушку, отстранённо смотрела на проплывающие тени на стене – это ползущие по небу тучи заслонявшие луну показывали свой, такой неповторимый театр теней. За окном послышался скрип снега. Кто-то подошёл к дому, зашёл в сени. Я прикрыла глаза, с отчаянием желая, чтобы непрошеный гость убрался – не хочу никого видеть!
Скрипнула дверь, и вошёл Максим. Резко сев, недоверчиво посмотрела на него.
– Максим? Ты что тут делаешь?
Он подошёл и присел передо мной на корточки. Положил мне руку на лоб, убрал.
– Ты как себя чувствуешь?
Растерянно пожала плечами, ещё не до конца осознавая и не веря, что вижу его.
– Нормально.
Встав, включил торшер и прошёл к камину. За стеной дома, в пристройке, тихо загудел генератор.
Максим, присев на корточки, закатал рукава водолазки, выгреб из камина в ведро золу и, закинув дрова, стал разжигать огонь. А я сидела и не могла отвести от него глаз: серая водолазка плотно облегала торс. Массивная грудь, широкая спина. Вот он, выпрямился и положил ладони на колени.
Сильно, до жути, захотелось подойти к нему, присесть и прижаться к этой спине грудью, заведя руки ему на грудь. Казалось ещё миг и я не сдержусь – подойду, но наваждение развеялось, стоило ему заговорить:
– Я заходил с час назад. В доме темно, пусто. Подумал вы у кого-то из соседей в гостях. Нет, все по домам кто сидит, кто спит. Как дурак ходил, говорил, что лично каждого хочу поздравить. – Максим раздул огонёк, поднялся и вытащил из кармана платок. Вытер руки, посмотрел на меня. – Честно говоря, на меня смотрели как на идиота. Но радостно поздравляли в ответ, – усмехнулся и вновь подошёл, присел рядом на корточки. Упёрся локтями в мои колени и, подняв голову, посмотрел на меня:
– Ты была удивлена увидев меня, неужели не почувствовала, что я заходил?
Мотнула головой, не отводя глаз и почему-то шёпотом ответила:
– Я вчера днём с «Матерейкой» возилась. Листочки и цветы измельчала, просеивала. Вот и надышалась так, что до сих пор её запах мерещится.
– Странно. Я чувствую от тебя какой-то пряный запах, но не сильно.
Я усмехнулась:
– Так я в перчатках работала, и фартук специальный, и потом отмывалась ещё.
– И по лесу неизвестно сколько носилась, – он замолчал. Некоторое время мы так и сидели в тишине: я на диване, он напротив меня на корточках, положив ладони на мои колени, и смотрели друг другу в глаза. – Ответь мне, пожалуйста: почему ни я ни Алексей не знали что Марта уехала? Как такое вообще могло произойти?
Я опустила глаза и отвернулась.
– Так получилось.
Максим, мягко прихватив мой подбородок, повернул лицо обратно.
– С Мартой я потом поговорю, но почему ты ничего не сказала, не позвонила? Ты должна была…
– Максим, не надо, – перебила я его, зная, что сейчас услышу. Но так не хотелось сейчас выслушивать насколько я глупая и что мне угрожает. Только не сейчас, – Пожалуйста, – положила свою ладонь на его, и он тут же обхватил её.
Его ладонь была намного больше моей, горячая. Сжав немного мою руку, он большим пальцем поглаживал кожу и от этого простого движения моё сердце бешено забилось. Опустив голову вниз, я смотрела на наши руки: что-то было волшебное, одновременно защитное и провокационное в этом простом поглаживании.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В какой-то момент я подумала, что он хочет что-то сказать, но Максим, вздохнув, отстранился, сел на пол и облокотился спиной о диван. Запустив ладонь в волосы, взъерошил их и, прикрыв глаза, замер. Частое дыхание постепенно сменялось размеренным.
Я сидела, сложив руки на коленях, наблюдя за ним. И опять возникло то самое наваждение. Опять захотелось прикоснуться к нему, присесть на колени, прижаться к телу и запустить пальцы ему в волосы, так же взъерошить и даже немного потянуть. Я даже чуть руку не протянула в его сторону, но тряхнув головой, не понимая, что происходит, всеми силами пыталась вернуть самообладание.
– Максим, может, чаю будешь? Я, правда, ничего не готовила, но могу быстренько что-нибудь не сложное придумать.
Он улыбнулся, не открывая глаз:
– Спасибо, потянулся, выгибаясь, – но мне надо ехать.
От его слов сердце, пропустив удар, ухнуло куда-то вниз. Так быстро закончилась моя сказка: где я не одна и рядом красивый и сильный мужчина, от взгляда которого растопится не то что льдинка в сердце, а ледяная глыба…
Стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила:
– Почему? Ночью?
– Да. Придётся. Мне утром поздравлять жителей стаи, там сейчас гулянье в самом разгаре, – он встал и ещё раз потянулся. А я не удержавшись, глядя на него, сглотнула, – Как-то нехорошо получится, когда с утра пораньше все соберутся у «Красного» дома, а альфы там нет, – Максим повернулся ко мне и протянул руку: – Пойдём, проводишь меня.
Моя ладонь опять оказалась в его захвате, он мягко потянул, и стоило мне встать, тут же к моему разочарованию отпустил её.
– Максим.
– Да? – остановился и, обернувшись, выжидающе взглянул на меня.
Я, опустив голову, теребила край рубашки:
– Пожалуйста, не ругай Марту.
– Лия, ты не понимаешь, она не должна была…
– Я всё прекрасно понимаю, – он отвернулся от меня, скрестив руки на груди, но не уходил, не прерывал. И уже это давало мне силы продолжать: – Понимаю, сколько сил было приложено, чтобы меня скрыть, но я и не выходила никуда после её отъезда. Только здесь, да через дом хожу – там с травами работаю. А она… у неё ведь тоже есть родные и близкие, которых она не видела продолжительное время, по которым скучает и тут со мной,… как на привязи должна сидеть. У неё ведь знаешь, какой характер, она постоянно должна чем-то заниматься, энергия бьёт ключом. А здесь, – я обвела вокруг рукой, – чем ей здесь заняться? Двенадцать оборотней и я тринадцатая. Каждый со своими тараканами в голове, каждый обособлен, закрыт. За всё-то время, что мы здесь, она ни разу не упрекнула меня в чём-либо, ни разу плохого слова не сказала. Она меня жалеет, боится за меня – я понимаю. Но также знаю, что именно я тот якорь, что её держит здесь не по своей воле.
Максим покачал головой, словно не соглашаясь со мной, но и я не отступала:
– Поставь себя на моё место. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то рядом с тобой вынужден был находиться двадцать четыре часа в сутки. Безвыездно, постоянно. Да временами я себя за это ненавижу! Хочется послать всё куда подальше и сбежать.
– Лия, – Максим обернулся ко мне и собирался подойти, но я, отвернувшись, продолжила:
– Не надо! Я не дура и понимаю, сколько сил и времени, да чего уж говорить и денег вложено в то чтобы меня скрыть. Никуда не побегу. Честно. Только, пожалуйста, – повернувшись, посмотрела ему в глаза, – не надо ей ничего говорить. Ну, хотя бы ругать не надо.
– Марта должна была обязательно позвонить, – голос суровый, непреклонный.
– Нет, – я мотнула головой, – это я виновата. Она не собиралась никуда ехать, это я её уговорила. Когда приезжал Лёша, я разговаривала по его телефону с Алиной, и она обещала приехать на Новый год, и получалось, что её всё равно должен был привезти или ты или Алексей. Вот я и сказала, что она может спокойно поехать, что я буду не одна.
