– Лия, а тебе мама не рассказывала, сколько живут оборотни?
Отрицательно качнула головой.
– Эх, это-то и удивляет! Ты ж как чистый лист – совершенно никаких знаний об оборотнях, как с человеком иногда общаюсь. Оборотни, Лия, живут до двухсот лет, ну это конечно зависит от силы дара, условий. А раньше-то жили до трёхсот пятидесяти. Но со временем, к сожалению, мы теряем нашу силу, – она вздохнула, – Вон и с даром рождаться детишки стали намного реже и пару многие уже даже не ищут, так женятся, словно мы люди – отсюда может быть и все беды наши. Да не о том сейчас, – она махнула рукой. – Вот на Новый год доченьки мои и детки все, собираются у младшей, у Алёны, а сейчас я их обрадовала: тоже приеду.
Я помолчала, стараясь усвоить услышанное, ведь то, что оборотни так долго живут – не укладывалось в голове!
– А неужели люди не знают о таком долгожительстве оборотней?
– Ну-у, ты же не знала, – она улыбнулась своей мудрой улыбкой, – Мы Лия хоть и живём бок о бок с людьми, но нам запрещено законом себя раскрывать. Я же тебе рассказывала.
Я кивнула.
– Я помню. Слушай, а ты, получается, родилась, когда ещё цари были?
– Получается так. Только я не видела ни одного, – она снова засмеялась.
– А как ты оказалась здесь, ну я имею ввиду в стае?
– А я с мужем приехала, – тень улыбки пробежала по её лицу.
– С мужем или…
– Мой Владимир был мне и мужем, и парой, и половиной, и самым лучшим отцом для наших дочурок, – Марта посмотрела на меня. – Не спрашивай, погиб он. Давно уже, мне тогда семьдесят девять было, а ему сто девятнадцать. Там грустная история. Когда-нибудь, если захочешь, расскажу тебе, не сейчас. Зато я каждый раз вижу его в своих дочерях, особенно в старшей.
– А сколько им сейчас лет?
– Старшей уже девяносто девять, а младшей только восемьдесят семь.
Немного ошалевшая, я только и смогла усмехнуться:
– Теперь я понимаю, почему ты всех мальчиками и девочками называешь. Слушай, – я удивлённо на неё посмотрела, – а если такая продолжительность жизни, то получается и численность оборотней должна быть огромной! Мне конечно мама рассказывала о строжайшем запрете на взаимоотношения между оборотнями и людьми, но даже просто учитывая нашу плодовитость…
– Э нет, – Марта улыбнулась, – Ты заметила, что в стае у всех пар – максимум двое детей?
– Да? Нет, не обратила внимание.
– У нас ведь жесткое ограничение на рождаемость и зависит от территории стаи.
– Это как?
– Вот взять, например, нашу стаю – Янтарных. Она занимает определённую территорию и на ней по расчётам могут проживать определенное количество особей. Если лимит численности оборотней на определённый год исчерпан, то в этот год запрещено рожать.
– Но это же ужасно!
– Ужасно или нет, Лия, но я тебе уже говорила, что мы чужие на этой планете и не можем размножаться так, как нам того хотелось бы. Мы жёстко подчиняемся правилам, за этим следят строго и жёстко наказывают.
– А кто следит и наказывает? И вообще кто эти расчёты составил?
– Расчёты составляются в зависимости от численности людей, населяющих тот или иной район. Составляются стаей Золотых. Следят же и соответственно наказывают специальные надзорные органы.
– И как наказывают?
– Жёстко, Лия, очень жёстко! Мужчину и женщину, нарушивших запрет, наказывают смертью, а ребёнка забирают и подыскивают место в стае. Бывает отдают дитя в любую другу стаю, не важно в каком районе или стране и ещё не факт, что он выживет.
Закрыв ладонью рот я не могла поверить в услышанное.
– Это настолько жёстко мы зависим от людей?
– Целиком и полностью, Лия.
На следующий день я проводила Марту, но перед тем как уехать, она пробежалась по всей становке, заглянула к каждому жителю (благо их немного) и попросила за мной присматривать и при случае помогать.
После её отъезда ничего не изменилось: утром работа по дому, затем уходила на обработку трав, ягод и кореньев, ну а вечером, пока не стемнело, мне приходилось обходить все дома, чтобы их хозяева убедились, что со мной всё в порядке.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вечерами, включив телевизор, больше для общего шумового эффекта, чтобы не было одиноко и тоскливо, вязала. Марте перед отъездом я уже вручила шарф, шапку и варежки зелёного цвета. Под её огненный цвет волос они подошли идеально.
Комплект Алины был нежно лавандового цвета, вместо обычного шарфа связала снуд, варежки и шапку с большим пушистым помпоном. Брату – шарф синего цвета. Осталось довязать Максиму.
Отчего-то именно ему, я вязала тайком от Марты. Вроде ничего зазорного не совершала, но при мысли о том, что она в какой-то момент спросит, для кого это я так старательно вывязываю каждый рядок, становилось неловко. Цвет для него выбирала долго и остановилась на тёмно-фиолетовом а комбинированные косы, которые я вывязывала, немного отличались оттенком и со стороны смотрелось красиво. И очень надеялась, что ему понравится.
Отодвинув изделие от себя чтоб посмотреть со стороны, я представляла, как вручу ему подарок и даже промелькнувшее удивление в его глазах, когда он его развернёт, а может, подойдёт и, поблагодарив, поцелует хотя бы в щёку.
Я замирала в такие моменты. Вспоминая наш последний поцелуй, сердце начинало биться чаще, дыхание учащалось, и я до безумия желала ещё хотя бы раз прочувствовать эти эмоции, прикосновения, окунуться в этот вихрь обжигающих, будоражащих чувств. Но устыдившись своих желаний, встряхивая головой, отгоняла столь вожделенные картинки и продолжала вязать.
Разочарование и горечь от рухнувших надежд я испытала за три дня до Нового года. Распланировав меню, основательно вычистив домик, я позвонила брату, для того чтоб узнать когда приедет Алина. Но услышала, что она приехать не сможет, возникли проблемы в институте. С обрушившейся грустью ответив брату на вопросы, заверила, что у меня всё ну просто замечательно и, ни словом не обмолвившись об отсутствии Марты, отключила связь. Разговаривая с Лёшей, села в кресло, да так там и осталась сидеть, вглядываясь в окно.
Солнышко постепенно скрылось за верхушками деревьев, ещё не совсем стемнело, но сумерки быстро накрывали становку. Ничего не хотелось: ни есть, ни спать, что-либо делать и готовить уже не имело смысла – для кого? В какой-то момент словно вынырнула из омута грустных мыслей, с удивлением отмечая, что так долго просидела в кресле без движений.
Искупавшись, легла на диван перед включенным телевизором, да так и уснула. Весь следующий день слонялась по домику, словно привидение, и даже ночную рубашку не сняла, просто накинула поверх неё халат и заплела нечесаные волосы в косу.
Единственное что вносило разнообразие это стук в окошко – жители становки, по просьбе Марты приходили узнать как я тут. Но у меня не было желания с кем-то разговаривать и, отдёрнув шторы, я изображала на лице улыбку, показывала палец вверх и кричала, чтобы услышали через двойное стекло, что у меня всё хорошо.
На следующее утро, надавав себе мысленно подзатыльников, взялась за повседневную работу и только на следующий день, ближе к вечеру не выдержав наплыва эмоций, обернувшись, побежала в лес. Ну и пусть темно, пусть холодно, но находиться в домике, сидеть перед телевизором или камином в одиночестве не было сил.
Это был не первый Новый год, который я встречаю одна. Мама раньше вынуждена была уходить работать, теперь-то я знаю, куда она уходила. Но раньше я никогда не строила планов, не жила в ожидании праздника, знала, что буду в одиночестве, и не было так плохо и пусто на душе как сейчас. Хотя нет, вру. Было!
Одиночество преследует меня по жизни, только для чего нужна такая жизнь? Когда в праздник некого обнять, поцеловать и поздравить. Не о ком заботиться, и нет рядом с тобою ни-кого!..
Подняв морду, волчица тоскливо завыла на выглянувшую из-за туч луну и бросилась бежать, вышвыривая буруны снега. Морозный воздух будоражил кровь и кружил голову, яркая луна, словно безмолвно одобряя, подгоняла: вперёд, быстрее, беги! И я мчалась. Куда? Не знаю…
