спросила про невесту...
На мгновение помстилось, что сможет разговорить неулыбчивого, хмурого кметя.
Дура!..
— Искал, — скрипучим голосом отозвалась она, потому что Вячко смотрел на нее и ждал ответа.
Повезло, что не нашел.
Ладожский десятник оказался куда внимательнее, чем она думала. Он заметил и черную тень, опустившуюся на ее лицо, и то, как забегал ее взгляд, и как Мстислава опечалилась тотчас.
— Его убили, да? Норманны? — негромко спросил он.
Лучше бы убили.
— Ты не серчай. Не стоило мне спрашивать, — Вячко виновато развел руками. — Вот потому-то у меня и нет невесты, — попытался ее развеселить. — С вами, девками, складно говорить не умею.
Мстислава невольно улыбнулась, и на правой щеке появилась ямочка.
— Мне молчуны больше по нраву, — сказала она примирительно.
Хватило Станимира с его сладкими, ядовитыми речами. Вечеслав подумал, что ее жениха убили норманны, и так оно и было. Одно отличие — тело его жило, а вот душа давно сгнила. И северные войны приложили к этому руку.
Хотя отец всегда говорил, что здоровый росток сам по себе никогда не сгниет. Стало быть, крылось у Станимира прелое нутро уже очень, очень давно. Жаль, никто из них не сдюжил рассмотреть...
Тряхнув головой, Мстислава осторожно устроилась на лавке, легла щекой на сложенные ладони. Как и обещал, Вечеслав остался на полу подле двери, прислонился к срубу спиной и вытянул ноги. Под правую руку положил нож.
— Возьми шкуру, — долго она так не выдержала.
Лавка была просторной, сама она уместилась на краешке, и за спиной кучей пустовали подстилки. И пока Вячко смотрел на нее, размышляя над простыми словами, Мстислава решительно поднялась и ступила к нему, держа в руках шкуру. И тогда он плавным, слитным движением встал и пошел ей навстречу. Она не стала отдергивать ладонь, и их пальцы соприкоснулись — самыми кончиками.
Его кожа была теплой, и озябшие руки Мстиславы мгновенно согрелись, а по жилам забежала кипучая кровь. Она вскинула блестящий взгляд, чувствуя, как по щекам расползается нечаянный румянец, и увидела, что ладожский десятник смотрит на нее. Пристально, прямо, не отворачиваясь.
Так, как смотреть не должен.
Мстислава отпрыгнула первой. Порывисто отвернулась и ушла на лавку, забилась теперь уже ближе к стене и легла спиной к кметю. Его взгляд жег ей лопатки, она чувствовала его затылком, по которому бегали мурашки, и встрепанной темноволосой макушкой.
Она мыслила, что не уснет, но усталость взяла свое, и сон сморил ее, стоило закрыть глаза.
А утром...
Утром Мстислава проснулась одна. Заботливые руки укрыли ее ночью, а она даже не почувствовала. Сперва она встрепенулась и испугалась, но после услышала голоса во дворе. Вячко говорил громко, но радостно.
Сердце у нее забилось в дюжину раз сильнее, ведь беседовал он не с княжичем Крутояром.
Неужто повстречал кого-то из добрых друзей?..
Ноги не шли из клети, но Мстислава заставила себя. Негоже ей было прятаться, от судьбы еще никому не удавалось сбежать.
Во дворе ладожский десятник и впрямь стоял в кругу незнакомых людей. Они хлопали его по плечам, радостные, улыбчивые, и Мстислава поняла, что они действительно повстречали друзей.
А потом раздался голос.
От которого у нее сердце остановилось.
Который она не слышала бы еще тысячу зим.
Который она проклинала.
— Мстишенька! Любушка моя! — и ей в ноги бросился Станимир. — Невестушка!
Кметь с косой II
Чеслава покидала терем с тяжелым сердцем. Отправив князю гонца с недобрыми вестями, они уговорились, что на следующее же утро с наместником Велемиром и небольшим отрядом выдвинутся на поиски Крутояра.
Накануне вечером, когда в избе набивала вещами заплечный мешок, поглядывала то на мужа, то на приемыша-дочку, и в груди кололо что-то недоброе, нехорошее. Даже когда ходила с князем Ярославом в далекие, опасные походы, так она не тревожилась. А нынче вся извелась, хоть и отправлялась с небольшим отрядом разыскивать княжича.
— Впору тебе на лавку садиться да за прялку браться, — добродушно посмеивался воевода Буривой, который как раз и оставался в избе.
Ему, лишившемуся ноги четыре зимы назад, больше в походы не ходить. Ни в дальние, ни в ближние.
— И сама не ведаю, что со мной, — вздыхала Чеслава в ответ. — А на душе маетно, — говорила и растирала ладонью грудь.
Ночью она долго не могла уснуть. Извертелась на широкой лавке. То прижималась к крепкой спине мужа, то отворачивалась, то забиралась ему под руку и укладывала голову на поросшую темными, с проседью волосами грудь, то отодвигалась к самому краю и бездумно разглядывала тени, что бродили по потолочным балкам.
— Ну, чего ты маешься? — недовольно пробурчал Буривой, разбуженный ее ворочаньем с бока на бок.
— Сама не ведаю! — не выдержав, воскликнула Чеслава.
— Из-за княжича тревожишься? — спросил он и со вздохом разлепил сонные глаза, смирившись с тем, что сразу же уснуть не удастся. — Из-за князя Ярослава?
— Нет, — Чеслава мотнула головой.
И подивилась, потому как и впрямь тревожилась не из-за них.
— Наместник Велемир, — выдохнула ошеломленно. — С ним неладно что-то.
— Сперва ты ему поверила, — напомнил Буривой и приподнялся над постелью, опираясь на правый локоть.
Он лежал на лавке полубоком и смотрел на жену, которая сидела, обхватив колени и натянув покрывало до подбородка.
— Звенислава Вышатовна права, — Чеслава покачала головой. — Не мог княжич такое про отца болтать, а коли так, стало быть, наместник лжет, а коли лжет, то для чего?..
Прищурившись, Буривой медленно кивнул. Его грудь покрывали старые шрамы, а на руке, на которую он опирался, напрягались тугие, каменные мышцы.
— Возьми еще кметей. Приглядывай за наместником.
— Он заподозрит неладное.
— Возьми еще кметей, Чеслава, — строже произнес он, и в голосе прорезался воевода, который не единожды водил за собой людей в битву. — Заподозрит али нет, коли замыслил дурное, от этого не откажется.
— А вдруг я напридумывала? Вдруг меня одолели пустые бабские страхи? — вздохнула воительница.
Вопреки ее опасениям, муж рассмеялся теплым, мягким смехом.
— Я тебе говорю, чтобы ты взяла еще кметей. А уж я мало похож на бабу, — и он откинул в сторону покрывало, и Чеслава, как часто бывало, вспыхнула румянцем, и остаток ночи уже ни о чем не тревожилась.
Но утром все одно покидала терем с тяжелым сердцем. Совета Буривоя послушалась и велела еще пятерым кметям присоединиться к их отряду. И тайком отправила весточку сотнику Горазду, который нынче сидел в Белоозерском тереме. Рассказала об этом мужу перед самым отъездом, и тот усмехнулся, поиграл бровями.
— Это сопливец, который в тебя влюблен был?
— Откуда прознал?! — ахнула Чеслава.
— Добрые люди рассказали, —
