Шортс, увезет все богатства этих земель и переплавит их в лардасские клинки. В мужья тебе нужен второй сын, или третий, как Эйтел. Чтобы не тебя забрал в свое княжество, а наоборот, остался здесь и стал считать эти земли своими. Трудился на их благо. Жил здесь.
Конечно-конечно, даже я видела своим затуманненым обидой разумом истину в словах Брендона. Естественно он был прав.
НО! Он ведь и сам был вторым сыном! Не наследником! И получается, править его княжеством после смерти брата Брендона, станет кто-то из сыновей нынешнего князя! Ну, почему бы ему не взять и не жениться на мне? Стал бы князем. Заботился бы об этих землях, опять же Смарагд рядом — можно было бы на праздники ездить в гости...
Но он даже не предложил мне ничего подобного!
А меня только чувство гордости сейчас удерживало от того, чтобы спросить почему не предложил!
С деловитым видом Брендон продолжил:
— Кстати, Джин — неплохой вариант. Говорят, он упал с дозорной вышки и теперь недвижим. Если он умрет, то ты станешь наследницей Ярдла.
— Любопытно. И как же я одна буду править двумя княжествами? — съязвила я. — Впрочем, твое-то какое дело? И вообще, скажи мне, разве я спрашивала твоего совета? Я разберусь сама!
— Ты знаешь, чем больше я за тобой наблюдаю, тем больше мне кажется, что ты совсем не понимаешь, что здесь происходит. Ты как будто не из сего мира!
Я даже вздрогнула, когда услышала это.
А вдруг... Вдруг это мой шанс всё изменить? Вдруг если он узнает, что я, действительно, из другого мира (Или откуда я? Из другого времени? Из другой Вселенной?), то поймет, что сможет и сам стать моим супругом?
Я спасала своё сердце.
Потому и решилась сказать правду!
Схватив его за руки, я сжала горячие мозолистые ладони в своих и заглянула в глаза:
— Брендон, если бы ты знал, насколько ты сейчас прав! Я, действительно, не Луиза! Я — Яна Долгих, каким-то невероятным образом оказавшаяся в этом теле, в этом вашем мире! И я, на самом деле, совершенно не понимаю, что здесь происходит, и как мне быть, чтобы было лучше для всех.
Я следила за тем, как меняется выражение его лица. От скептического до недоверчивого, а потом на его лице можно было прочитать "да ну, быть того не может"! Но чем больше он смотрел мне в глаза, тем больше в его взгляде говорило мне о том, что он начинает не то, чтобы верить, но сомневаться в нереальности моих слов!
— Да быть того не может!
Я и сама сказала бы то же самое еще месяц назад...
— Я понимаю, насколько странно это звучит! Но сам подумай! Я же ничего не знаю, о жизни Луизы! Ты и сам это заметил, наверное. Я ничего не знаю о том, как устроен этот мир. Ну, почти ничего — кое-что уже успела понять. Я не помню своих родственников. Я и тебя не узнала, когда мы встретились там, на поле боя.
— Да-а-а, — задумчиво протянул Брендон. — Ты и тогда несла чушь и называл себя этим странным именем.
— Вот именно! — я даже мысленно воспряла духом — вот ведь он почти мне поверил! А значит, может быть, станет помогать! И на волне восторга я решилась сказать ЭТО. — А раз я — не Луиза, так может быть, ты сам женишься на мне?
Он замер, всё еще крепко обнимая меня, но я чувствовала, как он отстранился, отдалился от меня, хоть и был рядом.
— Ты хочешь сказать, что не помнишь о наших родственных связях? Закон запрещает создавать семью родным братьям и сестрам, а также и кузенам.
Отпуская меня, он извиняюще заглянул в глаза:
— Я бы хотел. Я бы очень хотел. Но это неправильно. Так нельзя. И не нужно выдумывать всякие глупости. Твой отец, мой брат, да и, конечно, сам король, когда ему об этом донесут, не одобрят этот брак. Мы станем отщепенцами. Будем вынуждены жить где-нибудь в глухой деревне. Но и там на нас станут показывать пальцем. Ты потеряешь трон Шортса... Ну, и дети от таких браков... не выживают.
Я не знаю, что было больнее услышать, что я ему не нужна, или что я нужна, но быть вместе нам нельзя!
"Добивая" меня он добавил:
— Мне будет лучше уехать. Я всё равно только мешаю тебе.
45 глава. Что такое одиночество
Вам когда-нибудь говорили, что невозможно быть одинокой до тех пор, пока о вас думает кто-то, кто дорог вашему сердцу?
Наверное, обо мне было некому думать. И я чувствовала себя бесконечно, невыносимо одинокой, глядя из маленького окошка в своей комнате на то, как Брендон неторопливо и обстоятельно седлал своего коня во дворе. Как затягивал подпругу, как крепил на его спине седло, как поправлял ремешки и долго-долго стоял, похлопывая вороного по гладкой шее и о чем-то беседуя с ним.
Мне хотелось, чтобы он уже поскорее уехал!
Потому что тогда я могла бы, наконец, порыдать, упав лицом в подушку на своей кровати под балдахином.
А сейчас я смотрела и смотрела, зачем-то старательно записывая на плёнку своей памяти каждое его движение, поворот головы, то, как ветер треплет золотые кудри на непокрытой голове.
Неужели это навсегда?
Вот так… Он уедет, а я зачем-то останусь здесь?
Может, так и задумано кем-то, кто направил меня в этот долбаный мир, не давший мне ничего, кроме болезненной щемящьей тоски в сердце?
Ну, естественно, трудно представить себе, что целью этого мага или творца (или кто там это всемогущее существо?) была наша встреча с Брендоном и дальнейшая счастливая семейная жизнь. Вероятнее всего, цель моего путешествия через времена и миры заключалась в чём-то ином — в каком-то влиянии на этот мир, в чём-то серьёзном, важном, от чего, возможно, зависели жизни людей, судьбы княжеств… Иначе зачем бы нужно было всё настолько усложнять?
Но меня-то никто не спросил, а хочу ли я решать судьбы княжеств и чужих, малознакомых, хоть и симпатичных мне людей! Думал ли вообще обо мне, как о живом, чувствующем человеке тот, кто смог совершить такое чудо — вложить мой разум в тело другой девушки? Или ему было безразлично то, что ощущаю я?
Когда Брендон уходил, я клялась себе, что ни за что не выйду его провожать! Долгие проводы,
