Я протянул ей руку — невыносимо было смотреть на эту беспомощность. Но она не приняла ее. Еще и глянула так, будто я был последним отребьем. Гнев обжег грудь. Целитель не должен желать благодарности — но, в конце-то концов, это я спас дуралея, который на спор попытался переплыть широченную реку, полную водоворотов, даже отсюда видно. И что за это получил? По морде?
Ведьма шатаясь, будто вот-вот снова свалится, подошла к воющему, и люди расступались перед ней. Присела, точнее, упала рядом, обняла парня, что-то зашептала. Я напрягся, готовый, если что, отшвырнуть ее и удержать его. Но он никуда не рвался. Вытер лицо рукой в «гусиной коже» — уже бы одел его кто-нибудь, что ли, после утопления и так пневмонии нередкое дело, так еще и простынет сейчас!
Парень высвободился из объятий ведьмы, положил ладонь на грудь.
— Она здесь. Она всегда будет здесь.
Та снова сказала что-то, что я не услышал. Парень начал одеваться — наконец-то. Двигался он, будто деревянный, но все же двигался, и непохоже было, что случившееся на нем отразилось. Все-таки не зря преподаватели говорили, что из меня получится хороший целитель.
Друзья подхватили его под руки и увели, неприязненно косясь на меня. Сами дураки, нечего было на мага с кулаками кидаться. Осталась только ведьма, так и сидящая в траве. Синева с губ и ушей ушла, но выглядела она все равно паршиво. Я начал собирать диагностическое заклинание.
Она вскинула голову.
— Не лезь! И без того уже наворотил дел.
— Я?! Я его спас, вообще-то!
Она расхохоталась, и от этого смеха у меня озноб пробежал по хребту. Она безумна. Совершенно безумна.
— Спас? Да ты, считай, своими руками Дуню утопил!
— Я?! Да это ты ее заворожила! Что она тебе сделала, что ты ей так отомстила? Парня увела? Этого, который реку ради нее переплыть собирался?
— А ты всех встречных-поперечных по себе судишь, или только я такой чести удостоилась? — голос ее звучал еле слышно, но яд в нем обжигал не хуже крапивы.
— А зачем тогда?
— А за тем, что ты чуть было упыря не поднял! Душу водяной забрал, а тело без души — упырь и есть! Ты чуть всю деревню нашу не угробил, спаситель этакий! Если бы не Дуня, тебе бы первому конец пришел!
Я не выдержал, все же вздернул ее за грудки и заорал в лицо.
— Что за бред ты несешь? Вы здесь все вконец ох… — она зыркнула на меня так, что я прикусил язык и поправился. — Ополоумели?
Разозлился еще пуще, теперь уже на себя — я что, поверил в эту чушь насчет хозяев? Или испугался полумертвой — с чего бы, кстати? — ведьмы? Завернул в четыре этажа такое, что даже при мужиках говорить-то не стоило, не то что девчонке в лицо.
Она не испугалась и не смутилась. Как ни вглядывался я в серые прозрачные глаза, ничего в них не было, кроме презрения. Разве что бесконечная усталость.
— Уходи, — повторила она. — Здесь тебе не место. Возвращайся в свой город, он для тебя простой и понятный. Исцеляй своей магией и не суйся туда, где ты ни на что не годишься.
— Раскомандовалась! — процедил я.
Выпустил ее ворот — девка снова осела в траву — и зашагал в деревню.
У дома ведьмы меня ждали. Да не четверо парней, а десяток дюжих мужиков. Хозяйка дома стояла у калитки. Протянула мне монету, что я оставил за первый день постоя.
— Не обессудь, барин. Хоть ты и гость, но против мира я не пойду. Ты приехал и уехал, а нам здесь жить. Ступай себе с богом.
Наверное, я бы мог справиться и с этими — против магии с кулаками выходить, все равно что с ножом против пулемета. Но чем бы я тогда отличался от ведьмы? Да и не было смысла оставаться в этой деревне. Все, что мне нужно было я уже разузнал, оставалось только дождаться очищающих.
— Позволь вещи забрать.
Мешать мне не стали. Как не стали и провожать до околицы — но откуда-то я знал, что не стоит испытывать терпение местных. Ничего, заночую в лесу. Не впервой.
Глава 5
Алеся
Было так тихо, что поверхность лесного озера выглядела гладкой, будто стекло, а по лунной дорожке, казалось, можно было пройти прямо до того берега. И по этой зеркальной глади — как раз по лунной дорожке — плыли четыре венка.
Я улыбнулась. На Купалу девчонки всегда гадают: пускают венки по воде и смотрят, куда их понесет течение. Если венок поплывет к противоположному берегу, быть замужем в этом году. Если закружится на месте — еще год ждать. А утонет — беда.
Но улыбка тут же увяла. Кто будет пускать венки в стоячее озеро? Как они могут плыть, когда ни единого ветерка. Да и слишком медленно-торжественно плыли они, и почему-то напоминали не девичьи уборы, а погребальные лодки.
Я поднесла к глазам пятый венок. Не знаю, откуда он возник в моих руках. Белая пышная кашка и ландыши, белые же маки и белые водяные лилии. Меня совершенно не удивило, что они никак не могли встретиться в одном венке, зато очень заинтересовало, почему в нем не было ни единого цветного пятнышка.
— Бросай! — окликнул меня звонкий девичий голос. — Бросай!
Я замешкалась, не понимая, ко мне ли обращаются. В следующий миг цветы в моих руках безжизненно повисли, чтобы еще через несколько мгновений рассыпаться пеплом. Ветер пронесся над озером. Луна стала алой. И под зловещий мужской хохот из воды полезли черные тени, сдвигаясь вокруг меня.
Я вскрикнула. И проснулась.
На меня в упор смотрело наполовину костяное лицо Яги.
— Что, пора? — спросила я ее.
Она усмехнулась живой половиной лица.
— А что, торопишься?
Я пожала плечами.
— Не тороплюсь, но не просто же так ты тут сидишь?
— И не боишься?
— Боюсь, — призналась я. — Да только есть ли на этой земле хоть один человек, за которым ты никогда не придешь?
— Человека нет, — согласилась она. — Существа — есть. Хотя совсем недавно я бы тебе сказала, что за водяницей никогда не приду. А вот поди ты.
Она помолчала, качая головой. Я тоже молчала. Если сама Яга, которая была вечно и будет вечно, не понимает, то где ж мне понять. Только при мысли об этом по спине пробежал озноб.
Что, если руны не врали?
— Нет, тебе не пора, — сказала она наконец. — Не понимаю, что тянет меня к
