Беспокоился. Служанка сказала, ты отправилась на восточный берег, в храм. Я опоздал на твою ладью и, похоже, разминулся с тобой в Ипет-Сут. У тебя все хорошо?
Он говорил искренне, и это стало началом. В одиночестве, среди враждебных взглядов и шепотков, Мерит отчаянно скучала по их дружбе, когда все было так просто.
– Я рада, что ты нашел меня, – искренне сказала она и вложила руку в его ладонь.
Тутмос улыбнулся ей искренне и тепло, как раньше. И в этой улыбке, казалось, было облегчение.
Вместе они вернулись к пристани, а потом плыли на ладье и успели застать закат на борту среди других припозднившихся горожан.
– Хочешь, поужинаем вместе в мастерской? Если вдруг ты не желаешь никого видеть, – неуверенно предложил он, когда они сошли на берег и уже направлялись ко дворцу.
Мерит усмехнулась, и Тутмос смутился.
– Только поужинаем. Я…
– Пойдем, – согласилась она.
В конце концов, им и правда не мешало поговорить… или помолчать вместе.
На этот раз, оказавшись в его мастерской, Мерит почувствовала себя так, словно обрела убежище. Тишина среди каменных заготовок будущих прекрасных творений. Запах дорогой древесины, воска и обожженной глины. Шелест папирусов и уютный перестук остраконов. За окнами опускался вечер. Тихо, умиротворяюще шелестели ветви в саду, и пели вечерние птицы.
Тутмос зажег пару ламп в красивых алебастровых подставках, и их золотистый свет очерчивал каменные заготовки – словно намекал на то, какие будущие формы были в них сокрыты. В этой отдельной реальности чужие злые голоса сделались совсем далекими, тревоги отступили, а на сердце стало спокойнее.
– Ты всегда можешь приходить сюда, если захочешь, – проговорил Тутмос. – Только… я хотел извиниться перед тобой.
– Не за что извиняться, – покачала головой Мерит.
– Я будто обезумел тогда. Не нужно было так…
– Возможно, мы оба поспешили, – мягко произнесла она и обняла его – как раньше, когда сам он был невозможной мечтой, но дружба между ними была настоящей.
Тутмос обнял ее в ответ.
– Попытаемся снова? На этот раз медленнее, шаг за шагом…
– Я не знаю пока, – призналась Мерит, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Но одно знаю совершенно точно: годы нашей дружбы это не перечеркнет. Ведь так?
Он улыбнулся с явным облегчением и кивнул:
– Не перечеркнет.
– Знаешь, я всегда думала, что это только у нас в Хент-Мине все друг друга знают и обсуждают, – усмехнулась Нефертити. – Ну и в других небольших городках. В столице, я полагала, никому нет ни до кого дела.
– Но только не во дворце, – в тон ей сказала Мерит. – Особенно когда занимаешь высокое положение.
Нефертити присела на корточки, почесывая за ушами ласкового щенка с золотистой шерстью. Это был подарок фараона, лучший щенок от его не так давно ощенившейся охотничьей псицы. Мерит знала, Нефертити всегда питала особую слабость к собакам.
– Мне кажется, даже если бы он подарил мне золотой усех, и то разговоров было бы меньше, – тихо рассмеялась подруга. – Но эта собачка на пару дней затмила твое «колдовство», о котором все не переставали говорить.
– Просто прелесть, – улыбнулась Мерит, погладив мягкую шерстку. Щенок крутанулся на месте, едва не запутавшись в собственных лапках, и попытался лизнуть ее пальцы. Хвостик у него непрестанно крутился. – Как назовешь?
– Пока не придумала. Может, Нэбу? «Золото». Будешь мое песье золотце, да?
Подруга ворковала со щенком, тепло смеясь, и Мерит понимала – как же Аменхотеп угадал с подарком! Никакие украшения, драгоценные благовония или наряды из тончайших тканей дворцовых мастерских не за-тмили бы для Нефертити это маленькое чудо с мягкой шерсткой, бежевым носиком и бусинами глаз. Вот и все, что нужно, чтобы завоевать сердце первой красавицы девятого сепата и еще нескольких окрестных.
Мерит, конечно, замечала, что Нефертити не расставалась с лазуритовым кольцом, но похоже, кроме Тэйи, никто не знал, что это за вещь. Скорее всего, прежде фараон носил его, не слишком привлекая внимание, как теперь – нить сердоликовых бусин, обмотав вокруг запястья, под широким золотым браслетом. Тех самых бусин, которые Нефертити подарила ему в обмен на кольцо.
Миу вышла из темноты сада, прыгнула на плетеное кресло и села, обвив лапки хвостом и наблюдая за щенком. Собачка радостно подлетела к ней, желая познакомиться, и Мерит уже готова была подхватить кошку на руки, пока та не выпустила когти или не испугалась. Но, к удивлению жрицы, ее любимица улеглась на бок и тронула нос песика мягкой лапкой, приглашая к игре. Пока щенок носился вокруг кошки, пытаясь понять смысл игры, Миу снисходительно щурилась и даже позволила Нэбу вылизать себе уши.
– Ну, кажется, малыш в надежных лапках твоей любимицы, – улыбнулась Нефертити.
– Теперь, Миу, над тобой будут смеяться все дворцовые кошки, что у тебя такой странный котенок.
Девушки рассмеялись.
– Ах, Мерит, когда мы с тобой в последний раз могли вот так просто посидеть в саду? Любоваться звездами и ни о чем не думать. И чтоб самым страшным, что нас беспокоило, были нудные наставления старика Эйе.
– Я уже по нему скучаю, – усмехнулась жрица.
Она села рядом с подругой и вместе с ней посмотрела на раскинувшиеся над ними звездные россыпи, украшавшие темное тело богини Нут.
– И по нему, и по Тии. И по папе, конечно. – Нефертити вздохнула, притянув колени к груди.
Щенок устроился рядом с ней, а Миу прыгнула на руки Мерит.
– Мы их обязательно навестим.
– Пока нельзя уезжать, – покачала головой Нефертити. – Это будет признаком слабости. И, к тому же, я нужна Аменхотепу. Ему и так нелегко пришлось, когда с отменой церемонии заговорили о его слабости и страхе.
Мерит закусила губу.
– Мне так жаль…
Нефертити, не глядя, чуть стукнула ее по плечу.
– Перестань, тебя никто из нас не винит.
– Зато винят многие другие.
– Ну и что с того? – Синие глаза Нефертити гневно сверкнули в полумраке. – Этим только дай повод что-нибудь обсудить. Скучно живут, хотя казалось бы!
– Прежде я думала, что такое событие… подготовка к погребению Владыки… как-то иначе влияет на умы людей. Что мысли о близком дыхании вечности возвышают их.
– Далеко не всех. Царица Тэйи права, священные семьдесят дней – затишье перед бурей, когда все стараются сделать свой ход. – Нефертити задумчиво погладила кольцо и тихо добавила: – Аменхотеп уже сделал свой. При дворе говорят, что выбор фараона Великой Супруги будет иным, и царица покровительствует ему.
– Говорят о тебе. Ожидаемо, – кивнула Мерит. – В конце концов, царица просила твоей руки у твоего отца. Но Аменхотеп хочет, чтобы выбор остался за тобой.
Нефертити улыбнулась, погладила щенка. Показалось или улыбка
