или реагировать. Хочется просто лечь и заснуть.
— Тебе лучше не ночевать здесь сегодня.
— Почему? — я отрываю задумчивый взгляд от кровати. Мечта была так близко…
— Через полчаса сюда нагрянут жандармы. Будут все проверять.
— Ладно… — выдавливаю я и выхожу из комнаты.
58
Карен
Хартинг ведет меня в столовую. Его рука лежит на моей талии, поддерживая, но не давит. Я почти не чувствую ног, двигаюсь как во сне — или в том кошмаре, который длится уже столько дней.
— Тебе пока не стоит ложиться в постель, — говорит он, когда мы переступаем порог. — Скоро приедет следователь. Мистер Честер. Захочет допросить тебя.
Я киваю, не находя сил для слов.
— После лучше прилечь в моих покоях, — продолжает он. — Там спокойнее.
Снова киваю. Мне все равно. Кажется, если бы он сказал сейчас, что я должна выйти на улицу и танцевать под дождем, я бы просто вышла и позволила дождю литься на меня.
Роберт оставляет меня в столовой и уходит в кабинет. Дела. Пусть занимается ими. Я хочу побыть одна, а с ним мне все еще неловко находится после сегодняшнего признания в истинности. Боги, лучше бы он не говорил.
Тина уже накрывает стол. Она двигается быстро, почти беззвучно, словно боится потревожить тишину своими шагами. На белой скатерти появляются чайник, фарфоровая чашка, тарелка с печеньем и пирожными. Я смотрю на них и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
— Миссис Рид, — тихо говорит Тина, ставя передо мной чашку. — Может, принести что-то еще?
— Нет, — шепчу я. — Спасибо.
Я беру чашку только для того, чтобы согреть ладони. Чай остывает, я не делаю ни глотка. Печенье остается нетронутым на тарелке.
Тина мнется на месте, переступает с ноги на ногу. Я чувствую ее взгляд, полный какого-то тревожного любопытства. Она хочет что-то сказать, я вижу это по тому, как она кусает губу, как пальцы теребят край фартука.
— Миссис Рид, — наконец решается она. — Я насчет Адель… Я не знала, правда. Ничего не знала. Если бы я…
— Тина, — я поднимаю на нее глаза, и она замолкает на полуслове. — Пожалуйста. Не сейчас.
В моем голосе, наверное, слышится что-то такое, от чего она бледнеет.
— Конечно, — торопливо шепчет она. — Конечно, простите.
Она выскальзывает из столовой, и я снова остаюсь одна. Тишина давит на уши, и я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, которая никак не проходит.
Я не хочу новых отношений. Не хочу и боюсь их.
Мистер Честер приезжает быстро. Я слышу стук в дверь, голоса в прихожей, тяжелые шаги по лестнице. Через какое-то время Хартинг заходит в столовую и подает мне руку.
— Пойдем. Он ждет в кабинете.
Я поднимаюсь, опираясь на его предплечье, и позволяю увести себя.
Следователь оказывается невысоким, коренастым мужчиной с цепкими серыми глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Он сидит в кресле и что-то записывает в блокнот. При моем появлении поднимается, коротко кланяется.
— Миссис Рид. Мистер Хартинг рассказал мне о произошедшем. Я вынужден задать вам несколько вопросов.
Я сажусь в кресло напротив, и Хартинг остается рядом, положив руку на спинку. От него исходит тепло, и я чувствую себя чуть спокойнее.
Допрос длится недолго. Честер спрашивает о порче, о пропавшем белье, о том, что я видела и знаю. Я стараюсь отвечать, как можно подробнее, но слова даются тяжело.
Роберт иногда вставляет вопросы, что-то уточняет у следователя. Их голоса сливаются в монотонный гул.
— Достаточно, — наконец говорит Честер, закрывая блокнот. — Миссис Рид, спасибо, что нашли время. Дальнейшие вопросы, если возникнут, я задам через мистера Хартинга.
Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова.
Роберт провожает следователя, и я остаюсь в кабинете одна. Смотрю на книжные шкафы, на тяжелые портьеры, на камин, в котором догорают угли. В воздухе висит запах мужского парфюма и старой бумаги.
Когда Хартинг возвращается, я все еще сижу, глядя в одну точку.
— Пойдем, — он протягивает мне руку. — Тебе нужно отдохнуть.
Я поднимаюсь, и мы идем по коридору в другое крыло и останавливаемся у лакированной двери из темного дерева. Хартинг открывает ее, пропуская меня вперед.
Его спальня оказывается просторной и строгой. Большая кровать с темным деревянным изголовьем, тяжелые шторы, чистый письменный стол в углу. На каминной полке — портреты в рамках.
Больше всего меня трогает запах.
Тонкий аромат кофе, сандала и свежести. Здесь все пропитано Робертом. Конечно, ничего удивительного в этом нет, ведь это его спальня. Но я еще никогда не чувствовала его запах так сильно.
Я делаю глубокий вдох не без наслаждения. Становится так спокойно и уютно, как никогда прежде. Волнение и страхи улетучиваются.
— Постельное чистое, рядом с кроватью лежит сорочка, — мягко произносит Хартинг. — Переодевайся и отдыхай. Если что-нибудь понадобиться, дергай сонетку.
Он близко. Между нами не больше одного шага. Я чувствую это спиной.
— А ты? — я оборачиваюсь.
— Я заночую в кабинете.
Я киваю и шаткой походкой дохожу до края кровати. Роберт не уходит, а следит за мной. Его пронзительный взгляд ловит каждое мое движение. Мне становится неловко. Его внимание слишком ощутимо.
Я присаживаюсь на край и поворачиваюсь к Хартингу. Сердце пропускает удар. Не помню, чтобы хоть раз на меня смотрели с таким желанием. В иссиня-голубых глазах залегла тень, губы напряжены. Уголок рта подергивается будто бы Роберт хочет что-то сказать. Его грудь часто вздымается, выдавая рваное дыхание.
— Спасибо за заботу, — мямлю я, пряча взгляд.
— Не за что. Отдохни, — тихо произносит он, но слова даются ему тяжело. Ему, первоклассному адвокату, который умеет вести тяжелые и неудобные разговоры, тяжко говорить сейчас со мной.
Хартинг разворачивается и уходит. В двери он замирает и напоследок бросается на меня взгляд. Он одаривает меня той самой теплой, едва уловимой улыбкой, от которой у меня начинает чаще биться сердце. А потом дверь закрывается, и я остаюсь одна.
Я переодеваюсь и ложусь в постель. Перед глазами проносятся картинки уходящего дня. Адель. Дирк. Порча. Поцелуи на мосту. Истинная. Слишком много для одного дня.
Внезапно внутри вскипает гнев. Если я и правда истинная Хартинга, то можно больше не беспокоится о проверке на совете драконов. Но это все вдруг кажется меня несправедливым. Не успела я почувствовать себя свободной, стать самостоятельной и избавиться от навязанных отношений, как на смену пришли другие. У меня были планы. Своя лавка, может учеба в академии. А теперь?
Роберт — хороший, но это не мой выбор. Опять НЕ мой выбор. И это раздражает. Я не хочу принадлежать
