себя.
В дверь тихо стучат.
Я подскакиваю на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце колотится где-то в горле, и я не могу заставить себя сказать «войдите».
Дверь открывается без приглашения.
Роберт стоит на пороге, и в первое мгновение я не могу отвести от него взгляд. Он выглядит отдохнувшим, свежим, волосы собраны в низкий хвост, сюртук безупречен. Ни следа бессонной ночи в кабинете.
А у меня под глазами, наверное, круги, и волосы торчат во все стороны, и щеки горят… А от его вида я вся начинаю гореть.
— Доброе утро, — голос Хартинга звучит мягко, но от этого звука у меня внутри всё переворачивается. Потому что во сне он шептал мое имя точно таким же тоном.
— Д-доброе, — выдавливаю я.
Он входит в комнату, и пространство вокруг него будто сжимается. Я чувствую его запах — сандал, кофе, свежесть. Во сне этот запах смешивался с моим, оседал на коже, пропитывал подушку, под которую я зарывалась лицом…
Я отвожу взгляд.
Роберт останавливается у кровати, чуть склонив голову, и рассматривает меня с тем самым внимательным выражением, которое я так хорошо знаю. Только сейчас в нем есть что-то еще. Что-то, отчего мне хочется спрятаться под одеяло и никогда оттуда не вылезать.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и в его голосе проскальзывают нотки беспокойства.
— Хорошо, — отвечаю я слишком быстро. — Всё хорошо.
— Точно? — он присаживается на край кровати, и пружины матраса чуть прогибаются под его весом. — Ты красная.
— Это… от солнца, — лепечу я, хотя солнце даже не касается меня. — Я просто… я плохо спала. Нет, хорошо спала. Слишком хорошо. Я…
Я замолкаю, понимая, что несу какую-то чушь. Щеки пылают так, что, кажется, можно жарить яйца.
Роберт смотрит на меня с легким недоумением, и я вижу, как на его губах расцветает едва заметная улыбка.
— Карен, ты проспала до обеда.
— Что? — я резко поворачиваю голову к окну, пытаясь определить время по свету. — До обеда?
— Да, — он откидывается на спинку кровати, и его рука оказывается совсем рядом с моей. Всего в нескольких дюймах. — Я заходил проверить тебя пару часов назад. Ты спала так крепко, что я не решился будить.
Он заходил. Он видел меня спящую. Боги, надеюсь я не издавала никаких звуков.
Я чувствую, как краска заливает не только щеки, но и шею, и ключицы, и, кажется, даже кончики ушей.
— Я… прости, — бормочу я, натягивая одеяло выше. — Я не хотела…
— Не извиняйся, — его голос становится тише, и он наклоняется чуть ближе. — Тебе нужен был отдых. После всего, что случилось.
Угу, а еще после жаркой ночи, которая мне приснилась…
Я зажмуриваюсь, отгоняя видение. Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Его дыхание, смешанное с моим.
— Карен? — в его голосе появляется озабоченность. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?
— Точно! — выпаливаю я, распахивая глаза. И тут же жалею об этом, потому что он слишком близко. Его лицо всего в футе от моего, и я вижу его глаза так близко, что могу детально рассмотреть радужку.
Хартинг смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, и я чувствую, как под этим взглядом тают все мои защиты.
— У тебя жар, — констатирует он, и его ладонь ложится мне на лоб.
Я вздрагиваю от прикосновения. Его теплые пальцы оставляют на коже обжигающий след. Во сне он касался меня точно так же. Проводил пальцами по лбу, по щекам, по губам…
— Нет, — шепчу я, отстраняясь. — Всё в порядке. Просто… жарко. Да, жарко. Здесь душно.
Я откидываю одеяло, делая вид, что мне действительно жарко, и надеюсь, что он не заметит, как дрожат мои руки.
Роберт какое-то время молчит, и я чувствую на себе его взгляд. Он не отводит глаз, и от этого мне становится еще более неуютно. Что он видит? Смущенную дурочку, которая не может двух слов связать? Или… что-то еще?
— Миссис Филипс приготовила обед, — наконец говорит он, и в его голосе появляются привычные деловые нотки. — Как будешь готова, спускайся.
— Я… да, конечно. Сейчас. Только переоденусь.
Я жду, что он уйдет, даст мне время прийти в себя, но Роберт не двигается. Он сидит на краю кровати, закинув ногу на ногу, и смотрит на меня с тем самым выражением, которое я не могу расшифровать.
— Ты не уходишь? — мой голос звучит тоньше, чем мне хотелось бы.
— Это моя спальня, — он пожимает плечами с напускной небрежностью. — И потом, я хотел кое-что обсудить.
— Это не может подождать, пока я оденусь? — мой голос срывается на писк.
Роберт улыбается. Эта улыбка — медленная, хищная, дразнящая — заставляет мое сердце пропустить удар. Он смотрит на меня так, будто знает. Знает про мой сон. Про все, что мне снилось. Про то, как я выгибалась под ним, как шептала его имя, как…
— Хорошо, — он поднимается, и я выдыхаю с облегчением. — Я подожду в столовой. Но недолго, Карен. У нас много дел.
Он направляется к двери, и я уже чувствую, как напряжение начинает отпускать, когда он останавливается на пороге и оборачивается.
— Кстати, — его голос звучит небрежно, почти лениво. — Ты что-то говорила во сне.
Мое сердце останавливается. А потом начинает биться с утроенной силой.
— Что? — выдыхаю я.
— Не разобрал, — он пожимает плечами, и в его глазах пляшут озорные искорки. — Только имя. Мое имя.
Хартинг выходит, прежде чем я успеваю ответить. Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.
Я говорила его имя. Во сне. Он слышал.
Я хватаю подушку и зарываюсь в нее лицом, издавая приглушенный стон. Мне хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать невидимой.
Но нужно вставать. Одеваться. Спуститься в столовую и смотреть ему в глаза после всего этого.
Я делаю глубокий вдох. Второй. Третий.
Спокойно, Карен. Это всего лишь сон. Он ничего не знает. Он просто дразнит тебя. Это в его стиле. Подколоть, пошутить, сделать вид, что ничего не случилось. Мы просто продолжим заниматься делом, и всё будет как прежде.
Да… Как прежде…
Я поднимаюсь с кровати и подхожу к шкафу, где миссис Филипс, должно быть, уже оставила мою одежду. Пальцы дрожат, когда я расстегиваю сорочку, и я ловлю себя на том, что смотрю на свое отражение в зеркале.
Кожа все еще хранит следы сна. Я провожу пальцами по ключице, и воспоминание накрывает с новой силой. Его губы здесь. Я чувствую их тепло. Я чувствую его.
— Прекрати, — шепчу я своему отражению. — Это был
